На волне качался буй: Аркадий Северный — Куплеты Евы (ft Группа Одесситы), аккорды для гитары


Содержание

Аркадий Северный — Куплеты Евы (ft Группа Одесситы), аккорды для гитары

Em                    Am
Друзья простите бога рад
B                             Em
Я вижу здесь собрались ... девы
Em                   Am
Откройте толстые тетради
B                    Em
Я вам спою куплеты Евы.

Em                    Am
Какой-то преданный вассал
B                    Em
Все стены замка ... обошел
Em                 Am
Но ничего он не нашел
B                  Em
И на стене он написал:

Em                    Am
Зима. Крестьянин, торжествуя
B                    Em
Насыпал снег на кончик ... палки
Em                    Am
А на ветвях сидели галки
B                    Em
О теплом солнышке тоскуя.

Em                    Am
Зашел в аптеку сэр Гордон
B                    Em
Чтоб заказать себе ... таблетки
Em                    Am
Но деньги он забыл в жилетке
%MINIFYHTMLa21901583eaadb54c0d2a5dd9e5e5b9311%
B
Em И был ужасно огорчен. Em Am Его жена лежит тоскуя B Em Она не может жить без ласки Em Am Ее голубенькие глазки B Em Ласкает преданный лакей Em Am Разбив повстанческую рать B Em Три мушкетера сели кушать Em Am И с наслажденьем стали слушать B Em Как Д'Артаньян им будет врать Em Am Себя от холода страхуя B Em В кабак вошли четыре деда Em
%MINIFYHTMLa21901583eaadb54c0d2a5dd9e5e5b9312%
Am
У одного из под тулупа B Em Торчала красная рубашка Em Am По черноморской водной глади B Em Плывут какие то две тети Em Am Ну а за ними в стиле брасс B Em Плывет какой-то мастер спорта Em Am А на воде качался буй B Em К нему подплыл какой-то дядя Em Am Эй дядя дядя не балуй B Em А то дельфин откусит ногу Em Am На берегу лежат два трупа B Em
%MINIFYHTMLa21901583eaadb54c0d2a5dd9e5e5b9313%
У одного торчит заноза Em Am А проходящая девчонка B Em Чему-то глупо улыбнулась Em Am Во глубине сибирских руд B Em Два парня девушку... рисуют. Em Am Не пропадёт их скорбный труд - B Em Лет по 15 им дадут. Em Am Стиль баттерфляй на водной глади B Em Продемонстрировали девы Em Am Закройте толстые тетради B Em Я вам пропел куплеты Евы.

Здесь вы сможете найти дворовые песни раздолбаев!

Мало водки! (И закуски тоже)

Первые 2 строчки играются перебором(4-3-2-1-2-3)
Вторые боем по первым 3м струнам(в последнем куплете по всем струнам)

Dm Е
В пещере каменной нашли наперсток водки,
Am A7
Комарик жареный лежал на сковородке.
Dm Am
Мало, мало водки, мало и закуски-
E E7 Am
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли стопарик водки,
Бельчонок жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли стаканчик водки,

Зайчишка жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли бутылку водки,
Цыпленок жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли графинчик водки,
Кабанчик жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли бочонок водки,
И мишка жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли цисцерну водки,

И мамонт жареный лежал на сковородке.
Мало, мало водки, мало и закуски-
Это не по-нашему, это не по-русски.

В пещере каменной нашли источник водки,
И стадо мамонтов паслось на сковородке.
Хватит, хватит водки, хватит и закуски-
Это вот по-нашему, это вот по-русски.

Возьми мое сердце
Песня сумасшедшего любителя Винды

Слепая DOS легла у ног
Не запускает мне мой Prog
Брожу по папкам как во сне
Но утилитов нет нигде
Тупой скандиск найдет бэдблок
Но из под DOS он не идет
А в мониторе бродит призрак
Призрак Винды…

Возьми мой процессор
Возьми мою «маму»

Я так одинок без Винды
Что хочу умереть
Мне некуда деться
Свой комп я разрушил
Мой трупик на стуле найдут
На холодной заре

Ты умерла в дождливый день
И FAT поплыла на винте
Я смерть увидел в первый раз
Моей Винды — какая грязь
В тоих глазах застыл твой своп
Я удалю его из DOS
А в мониторе бродит призрак
Призрак Винды…

Возьми мой процессор
Возьми мою «маму»
Я так одинок без Винды
Что хочу умереть
Мне некуда деться
Свой комп я разрушил
Мой трупик на стуле найдут
На холодной заре

Я слышу звук Майкрософтовый

Он славит Окна
И сыпятся файлы с винтчестера
Ты теперь в царстве вечного сна
Я слышу Звук Майкрософтовый
Мой слух он дразнит
Бэдблоком Окна поломаны
Я юзал только тебя…

Я слышу звук Майкрософтовый
Он славит Окна
И сыпятся файлы с винтчестера
Мастдай в царстве вечного сна
Я слышу Звук Майкрософтовый
Мой слух он дразнит
Бэдблоком Окна поломаны
Я юзал только тебя…

Возьми мой процессор…

Шпиль (пародия на штиль)

Em D Dsus3
Шпиль — в жопе застрял
Am Em
Достал прям до самых кишок

Шпиль — в жопе торчит
И я, я теперь инвалид

C D Dsus3
Между двух ягодиц шпиль торчит
C D Dsus3 H
Ну а мой живот, так болит….

Шпиль, схожу я с ума
Так больно, мне ходить в туалет
Смерть, ожидает меня
Если я, не просрусь до утра…

Моя плоть и кровь выйдет через рот
Но есть мечта, что это не произойдёт…

Em F# G F# G C G H A
Что меня ждёт, доктор хранит молчанье
Жажда срать, гонит меня в кусты
Только я, там ничего не высру
Может быть потом, но не сейчас….

Нет! Я не пёрднул в сердцах
Когда, пил пурген как дурак
Вот, и темнеет в глазах
Пузырьки в животе, как стая собак…

И в последний миг, вздулся мой живот
Может быть сейчас, избавлюсь я от забот…

Что меня ждёт, доктор хранит молчанье
Жажда срать, гонит меня в кусты
Только я, там ничего не высру
Может быть потом, но не сейчас….

Наташка

Am E Am
Снова я один в пустой квартире
Am E Am
И на мне расстегнута рубашка
Dm G C
Я не знаю, что со мной случится
E Am
Ша-лу-лай-ла
Dm E Am A7

Знаю только, что придет Наташка

Мы с ней вместе сядем на диване
Выпьем по бутылочке «столичной»
И я ей сыграю на гитаре
Ша-лу-лай-ла
И почуствую себя отлично

А когда наступит темный вечер
Нас укроет теплая кроватка
Я с нее трусы сниму украдкой
Ша-лу-лай-ла
Проведу рукой по жопе гладкой

Сколько это будет продолжаться
Знаю только я и дядя Вася
Это я его зову Наташкой
Ша-лу-лай-ла
Потому что мы с ним пидорасы.

Куплеты Евы.

Меня простите бога ради
Я думал здесь собрались … дети
Возьмите нотные тетради
Я вам спою куплеты Евы.

Граф Теодор попал в беду
Схватил графиню за … мантилью
Она сказала эскамиля
На бой быков я не пойду.

Зашел в аптеку царь Кардон
Чтобы купить себе …таблетки
Но деньги он забыл в жилетке
Чем был ужасно огорчен.

Его жена лежит тоскуя
Она не может жить без … ласки
Ее голубенькие глазки
Напоминают нам коляски

А тот же старый лысый поп
Увидел восемь женских … туфель
Он сразу сморщелся как трюфель
Упал куда то и утоп.

Иван Иваныч издавна
Носил с собой кусок … газеты
Ему была газета эта
Для просвещения дана.

Себя от старости страхуя
В ГосСтрах зашли три старых … деда
Там просидели до обеда
О бренной старости тоскуя.

Не разогнавши даже рать
Три мушкетера сели … кушать
Они готовы были слушать
Как Д Артаньян им будет врать.

Весной крестьянин торжествуя
Насыпал соль на кончик … палки
А на ветвях сидели галки
О теплом солнышке тоскуя.

У атамана Касалупа
Была огромная … сноровка
Семизарядная винтовка
И три енотовых тулупа.

Стиль баттерфляй на водной глади
Нам демонстрируют две … девы
Плывут на право и налево
В большом бассейне в Ленинграде.

Три футболиста снявши бутсы
С тремя девицами … гуляют
Они подруг обожествляют
И в них отнюдь не ошибутся.

Там на поляне среди маков
Художник ставил деву в … позу
Намалевал ее как розу
Картину лаком покрывал.

Там граф с графиней были в сделке
Граф поломал графине … брошку
И что б не мучилася крошка
Купил губную ей гармошку.

Графиню граф держал в узде
И бил ее он по … субботам
Он отбивал у ней охоту
К английской верховой езде.

Король семнадцатый Луи
Велел отрезать всем … по пальцу
За то что бедный страдальцы
Свои перчатки пропили.

А сверху молот снизу серп
А это наш советский герб
И хочешь сей, а хочешь куй
Ты все ровно получишь … мало.

А мы не сеем, мы не пашем
Мы не валяем дурака
Мы с колокольни … флагом машем
И разгоняем облака.

Любимый наш советский герб -
Там слева молот, справа серп.
Ты хочешь — сей, а хочешь — куй,
А все равно получишь деньги.

А прямо в доках возле буя
Утоп чувак с огромным глазом.
Искали долго водолазы,
Но даже глаза не нашли.

По очень чистой водной глади
Проплыли две каких-то тети,
А следом, заведя баркас,
Плыл какой-то мастер спорта.

Ты приходи ко мне на пляж,
А ты со мною рядом ляжь.
Мы будем строить с тобой дом,
Ты будешь первым этажом.

А под окошком возле бани
Два парня девушек спасали.
Не пропадет их тяжкий труд -
Лет по 15 им дадут.

Два футболиста прямо в бутсах
С двумя девчонками играют.
Девчата весело смеются
И шире ноги раздвигают.

Себя от холода страхуя,
Вошли в трамвай четыре дяди.
У одного из-под тулупа
Торчала конская нога.

На охоте Афродита
Бьет зверей любого типа.
Ловит льва, стреляет белку
И блюдет ревниво юность.

Какой-то маленький вассал
Все двери в замке обошел,
А на последней написал:
«Ребята, я сюда не шел!»

А бабы дуры, бабы дуры,
А бабы бешенный народ
А как увидят помидоры
Так сразу лезут в огород

А в глубине сибирских руд
Два мужика сидят и срут
Не пропадёт их даром труд
Говно геологи найдут

Я вас не стану оскорблять
Но вы порядочная… тетя
Не знаю где и с кем живете,
Но я приду к вам ночевать.

А я пришел она лежала,
А я ее под одеялом
Вы не подумайте плохого
Лежала пачка Беломора

А на реке какой-то буй
По ней плывет какой-то… дядя
Эй дядя, дядя не балуй
А то дельфин откусит… ногу.

Себя от холода страхуя
В кабак вчера зашли три… деда
У одного из-под тулупа
Торчала конская… уздечка

А наша хата матом крыта
А на углу пиз%%а прибита (
А кто не едет кто не йдет
А тот копеечку кладет

А на волне качался буй.
К нему подплыл какой-то….дядя.
Ты дядя, дядя не балуй,
А то дельфин откусит ногу.

А в доме девочка живет.
Ее один мужик … тревожит.
Тот дядя хочет, но не может.
А я вообще тут не причем.

Я по-дошел, она лежала,
Я по-просил, она дала.
Вы неподумайте плахого,
Бычек и спички со стола.

Глубоко-глубоко в…: semiurg — LiveJournal

На волне качался буй,
К нему подплыл какой-то…

И снова не могу не поделиться. Засмотрел первые две серии сериала «Бездна» (The DEEP). Купился чисто на описание:

Группа океанографов на подлодке «Орфей» ищет редкие микроорганизмы в Северном Ледовитом океане, возле хребта Ломоносова. Предположительно, микроорганизмы могут стать новым источником биологического топлива. Но подлодка внезапно терпит крушение и ученые оказываются взаперти под толщей воды, на глубине в тысячи метров…

Ой, подумал я, какая прелесть! Люблю под грипп фильмы-катастрофы смотреть. Ну, как-то сразу понимаешь, что вот у людей — да, проблемы, а у тебя через пару дней полюбому все пройдет. Но, как известно, «совы не то, чем они кажутся» ©.

А начинается все очень мило — приятная барышня в стеклянной клизме на глубине 600 метров плывет вся такая увлеченная пейзажем и вещает наверх:

— Ой, какой гейзер, уй, какой вулканчег, ох, какая красота, ай какой кальмарчег! Обана, а это тут што за штуч…

Ну и всё.

Как в анекдоте:
— А ты кто?
— Я — пиздец.
— А чего такой толстый?
— Это ты толстый, а я — полный!

Ну, насколько он полный, мы узнаем много позже, когда нам предъявят запись с аварийного буя, с криками: «А, оно огромное! А, оно приближается! А, оно меня щас зохавает! А, оно меня зохавало!» А в начале-то мы и не знаем, какое ктулху ее заело, но ейный муж отправляется со следующей экспедицией в ту же жопу.

Дело, на минуточку, происходит прям на северном полюсе на подводном хребте Ломоносова. И туда, в глубокую впадину мирового окияна, отправляется экспедиция «Орфей» на большой Жолтой Субмарине, которая за каким-то чертом светится вся как новогодняя елка. Ну вот нафига подводной лодке габаритные огни? Риторический вопрос. Но даже ейный отдельный батискаф на батарейках и тот электричества не жалеет:

Впрочем, это я придираюсь, конечно. Понятно, что и в стеклянной херне никто на 600 метров не ныряет — но надо же, чтобы зритель во всей красе видел изумленное ебало этого ныряльщега, когда он тоже, в свою очередь, находит Эту Штуку?

В общем, первая серия прям вся загадочная и завлекательная, действие напряженное, персонажи прям такие героические, и всего одна разборка на тему «кто с кем спит» в момент, когда все вот-вот помрут. Это по сериальным меркам, можно сказать, и не считается. Но дальше начинается реальный трэш и угар, потому что оказывается, что во всем виноваты… русские!

Да, да, та огроменная херня, которая плавает в Ледовитом окияне и жрет батискафы ООН, оказывается русской суперлодкой размером с Кремль!

О том, что это русские, сообщает случайно затесавшаяся в экипаж барышня российского происхождения по имени Ольга, которая определила это — по сварочным швам! Мол, русская сварка — самая охуенная сварка в мире и каждый русский ее выкупает на раз. Так и русские подводники, увидев вдруг внутри своего суперкорабля случайно попавшую туда Жолтую Субмарину, тож сразу говорят — «не, не наша, точняк. Глянь-кось, как сварена хуйово…» 

Внутри русская суперлодка похожа на помесь прачечной и сливочной — но не той, где сливки делают, а той, где говно сливают. Снимали явно в какой-то заброшенной котельной, не сильно потратившись на декорации:

 

На самых разных деталях написано через трафарет кириллицей «осторожно», «снабжение» и, само собой, «нефть». Русские же — у них везде нефть, где не газ. Все течет, отовсюду капает и струйки пара, все на проволоке и ржавых болтах. Отчего русские не применили здесь свою знаменитую сварку — непонятно.

 

У русских, как раз перед визитом Жолтой Субмарины, уже были гости — пиздец заходил. Так что в живых их осталось двое — повар и, конечно «рюсски спитсназ». Ну, разумеется — кто же еще?

«Спитсназ» справа, повар слева и оба говорят с диким акцентом «тфою матт!». А в экипаже «Орфея», походу, был засланный казачок, которого бдительные коллеги вычислили по наличию в вещах англо-русского словаря:

Ну разве не прелесть?

Причина пришедшего всем Пиздеца к концу второй серии не определилась окончательно — но Ахуенный Суперрадар Чтобы Искать Нефть в числе главных подозреваемых. От него у всех в мозгу завелись Серо-Черные Пятна и все умерли.

Кроме «рюсски спитсназ» и повара — видимо, у них, как и у сценаристов сериала, Серо-Черным Пятнам заводиться просто негде.

Буду ли я смотреть третью и последующие серии — не знаю, уж больно развесиста эта клюква. Но, если вы любите посмеяться —  вперед. Думаю, там впереди еще много интересного про русских подводников. В конце концов, ни самовара, ни балалайки зрителю еще не предъявили, да и не может же быть, чтобы на уважающей себя русской суперлодке не было медведя в ушанке?

Оригинал этой записи на http://semiurg.ru/2012-12-11/gluboko-gluboko-v/

Похождения двух горемык» — читать онлайн бесплатно, автор Валерий Георгиевич Попов


СПАСЕНИЕ НА ВОДЕ 



Ранним-ранним утром мы с дядей Никитой вышли из дома. На улицах было пусто и тихо, но на автобусной остановке уже стояла молчаливая очередь.

Мы пересекли набережную и по гранитным ступеням спустились к воде. И увидели наш катер! Никита подтянул за канат корму, мы прыгнули. Катер закачался. Между ним и нижней гранитной ступенькой заплескалась вода с радужным бензиновым отливом. Потом, присев, дядя Никита распустил на чугунном кольце узел каната, и я оттолкнул багром нос катера от высокой стены. Катер стал медленно разворачиваться.

Я слез в рубку. Дядя Никита повернул на приборном щите ключ, подержал его в этом положении секунд пять, опустил вниз ручку газа и нажал красную кнопку стартера. Мотор застучал. Оставленный гаечный ключ стал толчками ползти по кожуху двигателя и со звоном упал в жестяной поддон.

Мы шли посередине реки. На равных расстояниях с обеих сторон поднимались высокие гранитные стены, еще выше — дома.

Дядя Никита, довольный, смотрел на дрожащие стрелки приборов.

Я взялся за свои обязанности стюарда: распаковал вещи, повесил в шкафчик одежду, разложил на столике около газовой плиты продукты, которые дала нам Лиза — жена дяди Никиты и моя старшая сестра.

Потом я снова вылез наверх.

Вот над нами прошло здание физического факультета университета (через три года буду поступать!), потом — высокий желтый Пушкинский дом (бывшая таможня). Мы прошли под мостом Строителей, под белым ромбом, обозначающим проход для маломерных судов, и вышли на простор, на Стрелку Васильевского острова. Рядом раскачивались два высоких буя (свальное течение!), слева была Петропавловка, справа, за широкой водой — Эрмитаж!

Мы стали кричать, прыгать, махать! Потом мы вошли под Кировский мост (под мостом было темно и гулко, громко хлюпала наша волна). Потом мы прошли под Литейным мостом, и вот уже город стал исчезать — только торчал из деревьев высокий голубой Смольнинский собор…

Абсолютно счастливый, я стоял за штурвалом, и вдруг из маленького круглого радиатора перед стеклом рубки пузырями пошел ржавый кипяток.

— Охлаждение! — закричал Никита, вырубая двигатель.

Он быстро встал в качающейся рубке на колени, засунул руку до самой головы в мотор и, судя по мучительному выражению, что-то с натугой там крутил. Я посмотрел вокруг. Нас немного отнесло, мы раскачивались рядом с бакеном — железной покрашенной бочкой.

— Что? Мотор не в порядке? — не выдержав, пригнулся я.

— Ничего! — продолжая морщиться, сказал Никита. — У Колумба вообще не было… мо-тора… Все если учитывать — никогда не учтешь!

Он вылез, завел мотор, и мы пошли дальше… Вот каменный, закопченный, с башенками старый Охтинский мост, потом — высокая кирпичная фабрика… Вот заводы кончились, пошли маленькие домики, у воды — железные речные гаражи. Начались незнакомые названия (по карте) — Уткина Заводь, Новосаратовская колония…

Потом мы прошли памятник на высоком берегу Невской Дубровки, потом — маленький городок Кировск…

И вдруг — открылось широкое пространство, освещенное солнцем. Впереди, на острове — старые башни и стены…

— Петрокрепость! — закричал Никита. — Ура!

Тут катер что-то подняло снизу, он подскочил, пролетел по воздуху, но, к счастью, шлепнулся снова на днище. Мы едва перевели дух, Никита бросился в рубку, сбавил обороты, нашел на полке, закиданной папиросами, книжками, журналами, лоцию устья, снова вылез наверх, взял штурвал. Мы сразу поняли, почему этот простор показался нам таким уж просторным, — вблизи не было ни одного корабля, катера и даже лодки — вся середина этого разлива называлась Шереметевская отмель. Теперь-то мы увидели, что самоходки, корабли и лодки шныряют у самого берега, — туда и сворачивал фарватер. Но плыть туда было очень далеко. Вода была почти без течения, клокочущая, неясная. Мы шли на самой малой; я, свесившись с носа, смотрел в воду. Никита держал на бакен, который казался нам самым близким, — там, за бакеном, было наше спасение. Возле бакена заякорился старичок на лодке и сейчас, бросив удочки, смотрел на нас с диким удивлением.

— Здесь пройдем? — крикнул ему Никита, но тот ничего не ответил, не в силах, видимо, выйти из столбняка.

— Спасибо! — усмехнувшись, сказал Никита, когда мы прошли мимо оцепеневшего старичка и зашли за бакен.

Мы шли вдоль берега, закрытого пристанями, заводами, баржами. Впереди, за крепостью, чувствовался выход в Ладогу — огромное, холодное, пустое пространство.

Но я с облегчением увидел, что Никита рулит к берегу. Мы вышли в узкий канал с высокими гранитными берегами — стало тепло, тихо — и сразу словно вернулся слух: стало слышно сонное жужжанье мух, плеск воды — до этого, на ветру, мы были словно оглохшими. Мы пришвартовались, потом вылезли вверх, на парапет. Рядом стояло высокое сторожевое судно. Здесь снова дул ветер — гюйс на корме так и щелкал от ветра.

Никита долго смотрел на небо — ту часть неба, которая была уже над Ладогой. Никита работал в Институте метеорологии и все знал про облака. Потом он подошел к борту сторожевика, поговорил с матросами — из-за ветра мне ничего не было слышно.

— Шесть баллов… Затишья не предвидится, — буркнул он.

Я посмотрел вокруг. Вдоль всех стенок стояли суда. Только огромные самоходные баржи «ВОЛГО-БАЛТ» уходили туда, вдаль, скрывались за Шлиссельбургом, чтобы, пройдя по краю Ладоги, войти в Свирь — и дальше по ней в Онежское озеро, после — в Белое море.

— Ладно, — вздохнув, сказал Никита, — пошли в канал.

Надо сказать, я очень боялся выхода в Ладогу, где волны в это время (как я тайком прочитал в книге, лежащей в рубке) достигают пяти метров, где бывают стоячие волны и много всего страшного. Думаю, что Никита тоже испытал в этот момент радость. Я видел из каюты, что мы разворачиваемся среди кораблей, лодок. Потом появился высокий холм из булыжников с белым столбом. Мы зашли за него — и оказались в начале Новоладожского канала. От Ладоги его закрывала высокая булыжная насыпь В узком коридоре стук мотора сразу стал громче. В канале было спокойно и скучно.

— Пойду посплю! — сказал Никита, передавая мне штурвал. Он разделся на корме, умылся водой на ходу и ушел в каюту.

Через час, не отпуская штурвала, я присел на корточки, заглянул в каюту. Никита, закинув лицо, оранжевое от занавесок, храпел на бархатном боковом диванчике. В каюте было душно, летали мухи.

Я снова выпрямился, посмотрел по сторонам. На правом высоком берегу шла деревня: серо-зеленые овцы над обрывом, высокая пристань из общепленных бревен. Потом я обогнал старичка в черной смоляной моторке. Сзади, багром, старик буксировал бревнышко, в передней части лодки неподвижно стоял баран. Иногда вдали показывалась точка, которая потом проявлялась как катер: взяв с крыши рубки грязный белый флаг, я делал отмашку — какими бортами расходиться. Потом мы обменивались с рулевым взглядами или приветствиями — и исчезали друг для друга.

Стук мотора, чуть отстающий плеск волны о берег — ничего не менялось. Играя, я держал штурвал одним пальцем, развлекался, аккуратно ведя один и тот же завиток волны вдоль ровного берега как можно дольше… Интересно: на берегу закрутился вдруг маленький темный смерч, сухой уже лист взлетел с земли — и сел обратно на ветку.

Потом что-то мохнатое, мокрое быстро нырнуло в воду перед катером. Я подумал, что это, наверно, крыса.

Потом вдруг прямо по курсу на желтой спокойной воде я увидел несколько черных точек. Я встревожился: странно — топляки не бывает так далеко видно, это что-то другое. Темные точки приближались, оказались живыми и мохнатыми, и вдруг, перевернувшись, дружно нырнули. «Утята!» — сообразил я. Быстро оглянувшись, я успел разглядеть, как широко разлившейся волной катера их вынесло далеко на плоский берег; они гребли изо всех сил, поспевая за волной обратно, но все же не успели и остаток пути, переваливаясь, бежали по суше.

Заглядевшись на утят, я слишком, наверно, поздно вдруг увидел выходящий из-за поворота высокий буксир. В рубке стояли двое и что-то отчаянно мне кричали, но я не слышал. Я понял все, когда мы с буксиром разошлись и катер зашел за поворот: за буксиром тянулись плоты! Причем строй их изгибался и конец связки почти закрывал мне дорогу.

Я вел катер бок о бок с бревнами, но воды оставалось мало, катер, как танк, переползал отмели.

Наконец плоты кончились — и тут же я увидел впереди второй буксир!

Голову мне сильно пекло, я снял одной рукой рубашку, навязал чалму и приготовился к борьбе с плотами. На этот раз у самого конца связки катер сел на мель прочно, мотор выл, но катер не двигался. Я спрыгнул с кормы рядом с поднимающим песчаный смерч винтом и, упершись, стал толкать катер вперед. Звук мотора изменился, я быстро влез на корму, бросился к штурвалу — чуть было не упустил катер со спящим в нем дядей Никитой. Катер сполз с мели.

Не успел насладиться я волей, как показался вдали новый буксир! Я впал уже в отчаяние, в оцепенение, только вел катер как можно ближе к плоту, стукаясь о бревна, но снова садился на мель, прыгал с кормы в мелкую воду.

Катер слезал с мели, мы некоторое время плыли свободно…

Посмотрев мельком на километровый столб, я с удивлением увидел, что от Невы уже сто километров, а Никита спит в каюте, ни о чем не ведая!

В общем, я был доволен, что выдержал такое напряжение, я был накачан восторгом. И вдруг увидел сооружение, которое начисто перекрывало канал — сверху донизу.

— Дядя Никита! — крикнул я вниз.

Он выскочил, очумелый от сна — на красной щеке отпечаталась вышивка «думки», глаза бессмысленно блестели, рот был открыт. Он стал изумленно осматриваться, ничего не понимая, и первой его фразой было:

— А где ботинки?

— Посмотрите — что это? — показал я на преграду.

— А мне наплевать! — тараща глаза, закричал Никита. — Где мои ботинки? Куда их дел? Тут их оставил, на корме!

Он и сам прекрасно понимал, что при большой скорости корма садится в воду, и мог бы прекрасно представить судьбу своих ботинок!

Заграждение было уже близко, но, к счастью, появилась женщина, стала крутить ручку, и преграда отъехала. Никита не обратил на это ни малейшего внимания, а продолжал так же серьезно орать про ботинки и вдруг выхватил у меня штурвал, стал разворачивать, крича, что надо плыть за ботинками обратно.

Мы чуть не врезались в берег, я стал крутить обратно, и так, зигзагами, мы вдруг выехали на прекрасную ширь Волхова. Голубой высокий собор, разлив при впадении в Ладогу… Там была тьма, холодный ветер. На мачте трещал флаг — штормовое предупреждение.

Никита затих. Мы переплыли Волхов — к белому резному столбу на булыжном холме — продолжению канала.

Я демонстративно оставил руль, ушел в каюту.

А я еще представлял, как Никита будет хвалить меня за небывалый переход (сто километров), а вместо этого был обвинен в краже ботинок! Я лежал на диване, бежали солнечные блики воды на потолке, потом нас подняло и опустило на волне буксира, потом наклонило вбок, пошли удары — Никита обходил очередной плот.

Обида все не проходила. Вздыхая, я лежал на диванчике, подбрасывая в руке большой апельсин.

«Сейчас как залимоню апельсином!» — дрожа, думал я.

Так, все еще обиженный, я уснул. Потом вдруг проснулся, вылез на палубу…

Мотор стучал уже в полной темноте. Иногда, на повороте, фара освещала строй тихих неподвижных деревьев на берегу.

Потом канал вдруг раздвоился, потом наш рукав разошелся на три, пошли островки с деревянными домами.

Потом мы увидели какие-то мостки, зачалились и, ни слова не говоря друг другу, легли спать.

…Проснувшись утром, я вылез наверх. Никита уже стоял на корме. Кругом был туман, туман, в тумане — темные крыши домов.

— Да-а-а? Где это мы? — сказал Никита, явно ища примирения.

Я пожал плечами.

Мы спустились в каюту, зажгли газ, поставили чайник.

Мы долго сидели молча, глядя на синий гудящий кружок газа.

— Чайник долго не кипит в двух случаях, — наконец не выдержав, сказал я, — когда воды слишком много…

— И когда ее совсем нет, — усмехнувшись, сказал Никита.

Он снял крышку чайника, заглянул и, взяв чайник, вылез наверх.

— Да-а… полная неясность! — возвращаясь с плещущим чайником) сказал он. — Нормальный человек, точно, в такое уж положение бы не попал!

— Во всяком случае — на Шереметевскую отмель бы не налетел!

— И нашел бы по дороге несколько пар ботинок, — улыбаясь, сказал Никита.

Туман начал уже рассеиваться. На мостки вышла женщина, поставила ведра, гулко брякнув дужками.

— Скажите, как место называется? — спросил Никита.

— Свирица, — сказала она.

Мы посмотрели по карте — мы находились при впадении реки Паши в Свирь. Из тумана по берегам появилась Свирица. Оказалось, что мы зачалились довольно точно, — на берегу стоял домик, и белыми буквами на голубом было написано: «Буфет».

Мы влезли наверх, греясь, уселись на деревянном крылечке.

— Чего сидите? — подошла женщина с ведрами. — Все равно раньше десяти не открою!

— А мы и не надеемся! — буркнул Никита.

— А почему? — вдруг сказала она. — Напрасно!.. Могу открыть.

Она достала из передника ключ, отперла, и мы вошли. Свежевымытый пол, зеленые стены, спирали желтых мушиных липучек с потолка.

— Ну, помогите-ка мне! — сказала женщина.

Мы принесли еще два ведра воды — для мытья кружек, вбили в пивную бочку кран.

— О, Порфирьевна, уже открылась? — послышалось снаружи.

— Открылась, открылась! — сказала она.

— Скорей надо к Николаю бежать! — сказал голос.

Буфет быстро наполнялся людьми (была суббота). Все тут знали друг друга, громко переговаривались, в зале стоял сплошной гул, вырывались только отдельные слова.

Длинный парень, прищурив глаза, говорил соседу, загибая пальцы:

— Белых десять баночек закатал — так? Рыжиков четыре баночки — так?

Старик с седой щетиной говорил, добродушно улыбаясь:

— Поймал на удошку што грамм ошетрины… — и хохотал.

Рядом человек в зимней шапке и ватнике настойчиво говорил соседу:

— Я король плотников. Понял? Король плотников…

Он повторил это много раз, и я неожиданно серьезно подумал: «А что? Снимет зимнюю шапку — и под ней окажется корона!»

За нашим столом сидел маленький человек со сморщенным темным лицом.

— Слышь-ка, слышь-ка, — быстро говорил он, — Юрий Иваныч Боровов — это я. Механик на буксире «Путейском», слышь-ка!.. На «Путейском»! Бакен там поправить, с мели кого стащить… Слышь-ка, слышь-ка… из Ленинграда?.. У меня там сын — министр.

— А разве есть в Ленинграде министры?

— Слышь-ка, слышь-ка… Ее-е-есть!

— Юрий Иваныч, — спросил я, — а можно сейчас на Ладоге в шторм попасть?

— Слышь-ка, слышь-ка… мо-ожно! — успокаивающе сказал Юрий Иваныч.

Мы пошли на теплую деревянную пристань, где сидело много народу с вещами. Сухонькая старушка сидела, сдвинув с головы на шею платок. Потом она развязала мешок, из мешка сразу высунулась голова петуха.

— Слышь, бабка, — сказал парень, — оштрафуют тебя за птицу!

— А чего меня штрафовать! — сказала она. — Пусть его, — показала на петуха, — штрафуют!

— А не заблудишься в городе-то?

— А может, и заблужусь! — беспечно сказала она. — В прошлый раз приехали — и метро никак не найдем! Бегаем по плошшади туды-сюды!

Я вдруг ясно почему-то представил, как именно она бегает.

— Ждать-то не надоело? — спросил кто-то (старушка явно стала центром внимания).

— А што не ждать? — сказала она. — Я и кружку пива выпила!

Все вокруг заулыбались, и я вдруг почувствовал, что тоже улыбаюсь. Не хотелось вставать с теплой земли, на которой мы сидели, усыпанной крупными деревянными щепками и стружками, но пора было плыть дальше. Мы слезли в катер и по узкой протоке вышли на широкую Свирь.

Мы шли весь день. Я стоял на деревянной палубе в шерстяных носках, держа штурвал. На широком разливе, далеко впереди, стояли белые и красные бакены, как фишки на поле игры. В тучах образовался высокий колодец. Я был счастлив, что веду катер.

Я вел до самой темноты, потом уговорил Никиту оставить меня и на ночь за штурвалом. Я зажег ходовые огни по бокам рубки. От них моя правая рука стала красная, левая — зеленая.

Стало темно, нужно было идти по створам — парным огонькам на берегу. Надо, чтоб огоньки эти совпали, и идти так, чтоб они не расходились. И искать в это время следующую пару огоньков. Рядом раздавалось адское клокотанье воды в камнях, но это вроде бы неважно, если идешь правильно по створам. Долгое время ничего не было, кроме огоньков, маленьких и тусклых, на невидимых берегах. Потом я вдруг увидел на абсолютно темном берегу одиноко стоящий огромный, пятиэтажный, дом, с большими, ярко освещенными окнами. Я испугался, я никак не мог понять, откуда вдруг этот дом в совершенно пустынной (по карте) местности, и вообще — что это такое? Фабрика?.. Но почему так тихо?

Тут, по створам, я свернул резко влево и вдруг увидел, что дом этот в полной темноте стоит на моем пути. Сердце стучало в самом горле, и только подплыв совсем близко, я понял, что это идет пассажирский корабль.

Потом, после долгих часов тьмы, вдруг показалось много огней на разной высоте — на кранах, на кораблях, — и я по карте понял, что мы проходим Лодейное Поле. Мы прошли под длинным высоким мостом с огоньками. Проснулся Никита, и я пошел спать. Расстилая на диванчике постель, я отодвинул слегка занавеску — посмотреть в окно на прощанье, и мне показалось, что кто-то заклеил окна бумагой.

Я выглянул на корму и еле увидел ноги Никиты. Мы двигались в абсолютном тумане! Я вылез, одежда сразу насквозь промокла. Не было видно даже мачты.

— Зайдем за первый бакен и встанем! — сказал Никита.

Слова доходили глухо, как в вате.

Вдруг из тумана, совсем рядом, показалось что-то черное… Деревья! Мы шли на берег!

— Якорь! — закричал Никита, вырубая двигатель.

На ощупь, не видя, я добрался до носа, сбросил якорь, стал спускать цепь. Но слабины все не было — нас несло, якорь не цеплялся, скреб по каменному дну. Я выпустил всю цепь и вернулся к Никите. Он зажег на мачте стояночный огонь, в сплошном тумане он казался маленькой свечкой. Вдруг мы увидели две больших наших тени — на облаке, в котором мы сейчас были.

— Брокенское чудовище! — глухо услышал я голос Никиты. — Вот уж не думал, что кончу жизнь Брокенским чудовищем!

Он развел руками — и страшная тень сделала то же самое. Стояночный огонь на мачте образовывал шатер света около метра, а дальше, сверху и с боков, мы были накрыты словно серой ватой. Причем в этом облаке проходили другие облака, более густые. Одно такое облако — огромное, вертикальное — быстро и бесшумно, без малейшего ветра, двигалось на нас. Было так страшно, словно мы находились на Юпитере. Густое облако, развеваясь, подходило все ближе, вот оно уже подошло, а мы перестали видеть друг друга.

— Вот это да! — услышал я голос Никиты. — Колоссально!

Было совсем тихо, только рядом слышалось клокотание воды в камнях. Потом мы услышали стук двигателя.

— Прямо на нас прет! — услышал я голос Никиты.

Я схватил в рубке колокольчик и стал звонить. Двигатель сразу заглох, и послышался грохот спускаемой с большой высоты якорной цепи.

— Кто тут? — спросил голос совсем рядом.

— Рыбаки, — сказал Никита.

— Рыбаки ловили рыбу, — насмешливо сказал другой голос…

По часам было уже восемь утра, но туман и не думал рассеиваться. Мы спустились в каюту, задвинули переборку, но продолжали и там дрожать от холода и сырости. Никита вдруг озабоченно полез под сиденье и выдернул оттуда старый замасленный ватник.

— На-ка, прикинь, — он кинул мне ватник.

Рукав у ватника был оторван, торчала вата. Я вдруг развеселился. Ни слова не говоря, я полез в свой рюкзак, вытащил детский еще свой свитерок, который мама зачем-то (мало ли что!) мне положила…

— На-ка, прикинь! — я кинул его Никите.

Никита захохотал.

— На-ка, прикинь! — он кинул мне свой огромный резиновый сапог.

— На-ка, прикинь! — я кинул ему свою резиновую кеду.

— На-ка, прикинь! — он кинул мне подушку.

— На-ка, прикинь! — я кинул ему чайник (в чайнике так и осталась вмятина).

— На-ка, прикинь! — он кинул мне кастрюлю.

Мы кидали друг другу разные предметы, повторяя: «На-ка, прикинь!» — и хохотали.

— …Ну, все, хватит!

Тяжело дыша, мы вылезли наверх.

Туман понемногу расходился — вдруг открывался кусок берега, освещенного солнцем, потом бесшумно летел новый клок тумана и все занавешивал.

Но вот понемногу прояснилось, и мы увидели такую картину: на огромном, широком пространстве там и тут сверкали мокрые камни, и всюду, под разными углами, стояли баржи, теплоходы, буксиры.

Туман разошелся окончательно, и мы вдруг увидели впереди, за кораблями, высокую, как замок, плотину.

— Шлюз! — закричал Никита. — Новое дело!.. Сейчас запустят!

Мы стали лихорадочно трепать учебник, разыскивая правила шлюзования.

И вдруг увидели, что теплоход, стоящий первым, двинулся и медленно идет к шлюзу, и высокие ворота перед ним раскрываются.

— Врубай! — топорща усы, закричал Никита.

— Куда? Мы же ничего не знаем!

— Врубай!

Мы помчались к шлюзу, чиркая железной обшивкой о бетон, вошли в сужение.

Задрав голову, мы еле видели верхушку ворот.

Вслед за самоходкой мы вошли в шлюз, продолжая листать учебник.

— Так, — сказал Никита. — Все ясно. Надо привязаться за рыгель. Кто тут рыгель?.. Никто не признается!

Нас охватил безумный хохот, и тут мы заметили, что вода поднимается и вместе с ней идут толчками вверх крюки в пазах по стенам.

— Рыгель? Держи его, — закричал Никита.

— Перебирая ладонями по шершавой стене, мы добрались до рыгеля и сумели надеть на рыгель петлю.

— Читаю дальше, — сказал Никита. — Иногда рыгель в пазу заедает, и тогда судно переворачивается… Отцепляй! — закричал Никита.

Перегнувшись, я отцепил петлю. В шлюзе ходили водовороты, нас сразу понесло боком, закрутило. Вокруг была одна только бездушная техника, и лишь на самом верху высоких ворот металась старушка в платочке, жалобно причитая.

Потом мы увидели, что, облокотись на железный борт буксира, за нами с интересом наблюдает человек в замасленной ковбойке, берете и с золотым зубом.

— Правильно, ребята! — вдруг одобрительно сказал он. — Кто не рискует, тот остается… вне шлюза!

Никита спросил его: что уж такого особенного мы сделали?

— В туман… Лутонинскую луду пройти… не скажи!

— Какую луду?

— Ну — пороги… луда, по-речному.

— Да?! — удивились мы.

— Давай, — кивнул он, — за нашу баржу цепляйся! За перо руля!

Перебирая ладонями по нависающему боку баржи, мы медленно подтягивали катер к корме.

— Давай, ребята!.. — Он подмигнул и сипло захохотал.

Несколько смущенные таким успехом, мы поспешили скрыться за кормой баржи и пропустили носовой наш канат в кольцо на пере руля — огромном листе железа, на три метра выступающем над водой. И как раз вовремя: открыли выходные ворота шлюза, все суда стало разворачивать, мотать, и нас вполне бы могло расплющить.

— А как вообще цепляться за руль? Ничего? — спросил я.

— Так на руле специальный дизель стоит. Не рукой же… Думаю, нас и не почувствует.

Канат, провисший до воды, стал подниматься, потом нас дернуло, баржа двинулась! Продетый в баржу канат мы держали за два конца, и удерживать его становилось все тяжелее.

— Постой, — вдруг сказал Никита, — а может, мы боремся друг с другом? Ну-ка, ослабь!

Я приспустил свой конец, Никита — тоже, и все равно мы шли с той же скоростью!

— Старинная морская игра — перетягивание каната! — усмехнувшись, сказал Никита.

Мы затянули петлю и оставили канат. Мы плавно шли вслед за баржей. Мы выходили в широкое Нижне-Свирское водохранилище.

— Все! Глубокий сон! — сказал Никита.

Мы спустились в нагретую каюту, освещенную ярким оранжевым светом от занавесок. Согнувшись, я подошел к плите, зажег газ, стал готовить яичницу. Два яйца, шипя, растеклись по сковородке, третью скорлупу щелкнул я осторожно, и тут же выскользнул желток — кругленький, красноватый. Никита включил магнитофон, откинулся на левый боковой диванчик, довольно блестя глазами, разглядывая весь этот уют, который он создал. Потом он сделал четыре бутерброда с беконом, быстро съел свои два и со вздохом стал поправлять бекон на моем бутерброде.

— Бери уж! — сказал я, ставя яичницу…

…Проснулись мы, когда прошли уже второй, Верхнесвирский шлюз и выходили в Подпорожское водохранилище — широкий разлив, освещенный низким уже солнцем. Развязав наш замечательный узел, мы вытолкнулись из-под чугунного зада баржи и по широкой дуге помчались к водохранилищу, помахав рукой нашему другу в берете, который все так же стоял, облокотившись на борт буксира.

— Все! Ловим рыбу! — сказал Никита.

Став у красного бакена, мы вынесли на корму столик и сели ужинать, закинув перед этим в воду донки.

— Внизу донка, — сказал Никита. — Вверху — перистые облака, тема моей диссертации. Чудесно!

Я пил чай, иногда слегка подергивая грузило в глубине, и вдруг почувствовал, как леска сильно дернулась. Я стал быстро вытаскивать, радостно затаившись, не говоря Никите, но чувствуя: е-есть!..

— Подсачничек! — ликующе закричал я, увидев близко от поверхности огромный золотой бок леща.

Никита бросил свою донку, запутался в леске, схватил с крыши рубки подсачничек и, расправив его по течению, подвел и вытащил леща, такого огромного, что ручка подсачничка согнулась. И началось!

Сосредоточенное молчанье, сопение, потом вдруг ликующий крик:

— Подсачничек!..

То был один из счастливейших вечеров в моей жизни.

Потом мы на полной скорости пошли дальше. Нас интересовал Ивинский разлив; там, по слухам и по карте, никто не жил, и мы могли бы там стать единственными друзьями всей рыбы.

Катер, стуча, шел среди абсолютно ровных берегов. Я стоял в рубке и вдруг заметил, что со дна катера взлетает фонтан брызг, закидавший уже каплями, замутивший правое стекло рубки.

— Смотри-ка! — показал я Никите. — Душ!

— Та-ак! — сказал Никита. — Из удобств у нас на катере не хватало только душа!

— А почему это? — спросил я.

— Видно, шкив вращается, поднимает воду, брызгает.

— Выходит… есть вода?

Никита кивнул.

— Видно, после того, как долбанулись на Шереметевской отмели… стали немного протекать… Подвинься-ка, врубим помпу.

Ногой несколько раз, как заводят мотоцикл, он ударил по рычажку помпы. Помпа затрещала, из дыры в борту (выше ватерлинии) стала хлестать рывками толстая струя.

Помпа трещала долго, струя становилась тоньше, но не кончалась.

— Да… много поднабрали! — вздохнул Никита.

Мы плыли еще довольно долго, потом берега стали расходиться, стали уходить далеко в сторону пустынные бухты.

— Все! Давай сюда! — сказал Никита. — Ивинский разлив.

На карте, когда мы разглядывали его дома, он казался нам почему-то другим — гораздо более уютным.

Стоя на корме, я переложил наш маленький полированный штурвальчик направо. Мы вглядывались в горловину бухты и вдруг увидели черные палки, торчащие из воды.

— Затопленный лес! — сказал Никита. — Давай назад!

— Посмотрим дальше, — отворачивая, сказал я.

Но дальше было еще страшнее. Черный лес уже стоял с обеих сторон. Это было какое-то инопланетное море!

Мы встали на якорь, и скоро стемнело.

Мы вышли на палубу, чтобы закинуть донки. Сначала разговаривали громко, но голоса наши как-то странно звучали среди полной тишины на много километров вокруг.

— Хоть бы комары тут были! — сказал Никита.

Чувствовалось, что он тоже испуган. Вокруг была абсолютная тьма. Мы быстро спустились в каюту, задвинули переборку.

Потом погасили свет, легли спать.

Но я слышал, что Никита не спит.

— Вообще, страшно об этом думать, — прокашлявшись, сказал он.

— О чем? — Я приподнялся, но его не было видно.

— О том, что всего несколько сейчас на земле огоньков… остальное все — темнота.

Потом мы лежали молча.

Среди ночи я вылез на палубу… Давно уже, а может, никогда не видел я столько звезд. Ничего больше не было — только звезды, и я на секунду вдруг почувствовал, что мы летим во Вселенной! У меня закружилась голова, я схватился за рубку…

Красный рассвет среди мертвых деревьев был страшным, словно жизнь на земле уже закончилась или еще не начиналась.

Вдобавок на донке оказалась огромная неподвижная щука (видно, схватившая севшую на донку рыбу). Щука неподвижно лежала, важно занимая всю корму.

— Не нравится мне этот муляж щуки, — сказал Никита.

Мы выбросили ее за борт, она медленно, почти не шевелясь, ушла в глубину.

— Ну, в темпе отсюда! — сказал Никита.

Мы шли по широкому разливу, направляясь к единственному предмету здесь, напоминающему о человеке, — белому бакену вдали. Вдобавок поднялись волны; по стеклу рубки стекала пена, похожая на пену, которой моют окна в апреле.

— Теперь еще муляж шторма, — с досадой сказал Никита.

Вдруг в моторе что-то коротко брякнуло, и сразу из радиатора перед стеклом пошла пузырями ржавая вода.

— Охлаждение загнулось, — топорща усы, закричал Никита. — Якорь!

Он бросился в рубку, вырубил двигатель. Я на коленях стоял на опускающемся, поднимающемся, обдаваемом брызгами носу, спуская тяжелый якорь на цепи. Вот вся цепь вышла, пошла уже ржавая часть цепи, которая никогда не вынималась, оставляющая на воде ржавые чешуйки, но якорь все тянул вниз.

— Нет дна! — оборачиваясь, закричал я.

— Как это — нет? — закричал Никита. — Должно быть!

Я выпустил всю цепь — якорь так и остался висеть где-то в темной глубине — и, отряхивая руки от ржавчины, побежал к рубке.

— Нет! — сказал я.

— Тогда это конец! — усмехаясь, сказал Никита. Он опять лежал, засунувшись под двигатель, и отверткой изо всех сил закручивал стальную проволоку, стягивая головку помпы и охлаждения (кулачки у которой стерлись) с кулачками вращения на валу. Но это было почти безнадежно: расстояние было больше сантиметра.

— Ч-черт, — из щели топорщились усы Никиты.

Он сразу приходит в ярость от малейшего несоответствия обстоятельств его безумным планам, поэтому планы его часто удаются.

Вдруг я увидел, что на горизонте, возле бакена, идет высокий белый корабль, направляясь через разлив дальше, в Онежское озеро.

— Как хоть называется-то? — Никита на секунду вылез из рубки. — «Академик Смирнов»?.. Колоссально! Выходит — Игорек академиком стал за то время, что мы тут уродуемся! — Он усмехнулся.

Потом мы увидели, что из-за кормы корабля вылезает буксир.

— Буксир! — закричал Никита. — С плотами!.. Быстро вынимай якорь!

Разгоряченными ладонями я быстро вытаскивал цепь, наконец якорь грохнулся на высокий нос. Я стоял на носу, широко раскинув ноги, с веревкой в руках.

Прыгая по волнам, мы помчались за плотами.

— Все!.. Вырубаю!.. Горим!.. — закричал Никита, когда до плота осталось метра четыре.

Я прыгнул, пролетел над водой и упал коленями на плот. Полежал, не выпуская веревки, потом перекатился на бок, несколько раз обмотал канат вокруг троса, стягивающего плот.

Лежа спиной на бревнах, я положил руки под голову и впервые со стороны смотрел на наш катер, как он покорно идет за натянутой веревкой, поднимаясь на волне своим ободранным носом.

Потом я подтянул его к себе и влез.

Мы уже входили в спокойную Свирь.

Мы спокойно лежали на крыше, проходя Подпорожское водохранилище, Верхнесвирский шлюз, Нижнесвирский шлюз, Лутонинскую луду, лишь иногда приподнимались, чтобы посмотреть по сторонам, со снисходительной улыбкой вспоминая, как совсем еще недавно мы тут бедствовали…

Уже в темноте мы шли Новоладожским каналом.

Мы были в каюте, каюта была освещена только красным смоляным факелом, воткнутым в гнездо на последнем плоту.

Потом свет стал двигаться, наши черные тени в каюте переместились. Выглянув, мы увидели, что на краю плота стоит человек в сапогах и, подняв факел, смотрит на наш катер. Он постоял неподвижно, потом воткнул факел на место и ушел по плотам далеко вперед, к буксиру.

Было ощущение, что уже глубокая ночь, но когда мы пришли в Петрокрепость и встали на нашем коронном месте у стенки Староладожского канала, оказалось, что вовсе еще не поздно: светятся окна, гуляют люди.

Я вылез наверх, стал озираться.

Низко пролетел голубь, скрипя перьями.

По булыжной дороге шли солдаты, глухо переговариваясь, во тьме высекая подковками огоньки, похожие на вспышки сигарет в их руках.

Проснувшись утром, я быстро сел, посмотрел в окно. За ним была серая гранитная стенка канала. Я поднялся по трапу, влез на крышу рубки, с крыши вылез на набережную.

Никита стоял у входа канала в Неву. Размахнувшись спиннингом, он встал неподвижно. Потом я увидел, как плеснулась блесна далеко от берега.

— О! Виртуоз! — недовольно пробормотал он.

Утро было тихое и ясное.

— Думаю, надо плыть! — сказал я.

Никита посмотрел на меня.

— Охлаждение работает как бешеное… Давай!

Потом, стоя рядом на корме, мы выходили на катере в устье.

Мотор стучал, мы подходили к крепости. Показалась высокая башня, стоящая уже над Ладогой. Я быстро поглядел на крепость — темную, плохо видную из-за блеска воды.

Вдруг подул холодный, широкий ветер. Берега куда-то исчезли. Черная холодная вода, по ней — золотые нити травы. Пока еще рядом проходили буи — гулкие железные бочки, прыгающие на тросах. Далеко впереди, на горизонте, широко раскачивался белый высокий столб — выходной буй.

И вот выходной буй уже раскачивается рядом. Нас сразу окатила ледяная с далеко летящими брызгами волна.

Повернувшись, я увидел, что Никита что-то яростно кричит мне, показывая вниз, но слова выгибались, относились ветром.

Я глянул в рубку, снова работал «душ» — брызги воды, поднятые в рубке вращающимся ремнем, сверкали на солнце.

Кивнув Никите, я бросился вниз. Поскользнувшись на мокром дереве, я упал. Стоя на коленях, дотянулся до помпы, нажал рукой завод. Помпа затрещала, я задышал бензиновым дымом. Стоя на четвереньках на скользком деревянном полу, я, задрав голову, посмотрел вверх.

Никита, свесившись, посмотрел вбок, где должна бить струя помпы, и, ощерясь, кивнул мне: «Пошло!»

Я хотел встать, но снова упал на четвереньки. С тоской я услышал уже знакомое мне тяжелое завывание мотора, идущего на волну. По мокрому полу я заскользил к железному трапу, вцепился в него и посмотрел вверх. Никита, насквозь мокрый, в розовой, прилипшей к телу, ставшей прозрачной рубашке, расставив ноги, стоял за штурвалом. Я вылез наверх, хватаясь за леера, встал.

— Освежает! — увидев меня, прокричал Никита.

Я огляделся. Мотор прекрасно стучал, помпа качала. Ликование охватило меня. Я заметил, что и Никита в полном блаженстве, — рот его был приоткрыт, глаза сияли.

— В каюте… посмотри! — сквозь шум прокричал мне Никита.

Я сполз в каюту. Там все было вверх дном: постели наши упали с диванов в проход, графин выскочил из гнезда и катался по полу.

— Крепи по-штормовому! — свесившись вниз, прокричал мне Никита. Я стал запихивать постели под откидные сиденья, потом, допив воду, засунул туда же и графин. Иногда меня бросало, я оказывался на полу или на другом диване. Я быстро посмотрел в окно, оно было закрыто водой, словно мы шли на подводной лодке. Потом я увидел с удивлением, что у окна качается высокий белый выходной буй, — оказывается, мы еще не вышли в озеро.

Я вылез наверх, и Никита, почему-то радостно, показал на раскачивающийся рядом буй.

— Абсолютно не двигаемся! — прокричал он мне в ухо.

Мотор снова изменил тон: мы лезли на очередную гору.

Выходной буй качался рядом с нами, — казалось, можно его достать, только вот не упасть бы в волны. Потом он медленно стал отходить. И вот я обернулся, он прыгал на волнах сзади.

— Дойдем до шхер, — радостно закричал Никита, — а там уж!.. «Портфели форели!», «Сига до фига!» — сам слыхал!

Вокруг были только волны, лишь слева впереди торчал высокий белый цилиндрик.

— Осиновецкий маяк! — прокричал мне Никита. Я кивнул.

Мотор стучал ровно, лишь слегка захлебываясь при входе на волну.

Я вынес наших лещей, сел, свесив ноги с кормы, и стал чистить. Крупная чешуя стреляла далеко, переливаясь на солнце, Никита оглянулся, довольно кивнул.

…Ладога оказалась пустынной. Мы шли весь день и не встретили ни встречных кораблей, ни островов.

Мы уже привыкли к волнам. Иногда только, словно о чем-то напоминая, поднимался короткий порыв ледяного ветра, по волнам проходила словно бы дрожь, и такая же дрожь чувствовалась вдруг на коже.

Вокруг по-прежнему была только вода. Мы молча озирались, надеясь увидеть хоть что-нибудь, кроме воды.

«Безумие — на скорлупке лезть в эту пустыню!» — такая мысль появилась у меня и, судя по долгому его молчанию, у Никиты.

Тем более, когда начало темнеть, почему-то стали нарастать волны.

— Ладога всегда расходится к ночи, — небрежно сказал Никита.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на карту, придавленную на крыше рубки двумя гаечными ключами и иногда задираемую по краям порывами ветра.

…Пристать здесь было негде: вдоль берега на карте тянулись мелкие полукрестики, обведенные штриховыми кружками, — подводные камни.

Я понял вдруг: озеру совершенно безразлично, что нам абсолютно негде высадиться на берег!

Слева исчезало солнце, справа шла на нас страшная тьма. Только горела там одна-единственная звезда — и я заметил, что это не лучистая точка, а маленький светящийся шарик. Потом стало абсолютно темно, мы поднимались на высокую черную волну, потом, замерев, скатывались в пропасть.

Мотор неровно стучал, мы прислушивались к нему: вдруг заглохнет — тогда конец.

Мы стояли на корме, глядя вокруг, нигде не было видно ни огонька. Снова волна — выше предыдущей — и снова соскальзывание вниз, когда желудок поднимается к горлу

«Но должен же быть этому конец!» — думал я, но, оглядевшись вокруг, понимал, что никто нам тут ничего не должен.

И никому тут не интересно, будет ли работать у нас мотор, не кончится ли топливо, не налетим ли мы в темноте на камни.

Вдруг, при подъеме на волну мне показалось, что впереди коротко что-то сверкнуло.

— Смотри! — закричал я.

— Где?!

Мы долго вглядывались во тьму, но ничего в ней не видели.

Мы снова скользили вниз.

«Когда-то должно это кончиться?» — думал я, но «это» и не думало кончаться, ему было безразлично, что чувствую сейчас я.

Потом, после долгих часов тьмы, мы вместе вдруг увидели проблеск лучистого огонька, но он казался слабее и дальше, чем висящая сбоку звезда.

— Коневиц! — сказал Никита.

Над слабо светящимся еще горизонтом возникли четыре горба. Сначала мы, испуганно сжавшись, думали, что это идущие оттуда на нас огромные волны. Потом заметили, что горбы неподвижны, и поняли, что это вершины острова.

Огонек маяка исчезал и появлялся. Мы посмотрели по карте, по секундомеру (проблеск — пауза — проблеск) — все верно, это был режим работы маяка острова Коневиц!

Наконец ветер стал стихать, волны уменьшились. Стало тепло, тихо, мы даже слышали теперь дыхание друг друга. Остров закрывал нас от ветра, не пропускал его к нам.

Никита шарил прожектором по берегу; вот показался на маленьком лесистом островке низенький, на двух подпорках, маяк.

Почему-то все маяки на Ладоге, к которым так долго стремишься, расположены на диких, лесистых, безлюдных островах!

Мы обогнули этот островок и пошли вдоль высокого, закрывающего небо острова Коневиц.

В луче прожектора появились часовня, несколько светлых камней у берега, белая изогнутая коряга в мелкой воде.

Мы сбросили якорь и некоторое время неподвижно сидели на носу, свесив руки.

— Да-а-а! — сказал наконец Никита, и я понял, что он хотел этим сказать. Потом он вдруг спрыгнул в воду, по колено в воде дошел до берега, и я долго с испугом слушал, как он там с треском что-то отламывает. Потом он вернулся, волоча за собой какую-то доску.

— Пригодится! — пробормотал он, бросив доску на корму, спустился в каюту и сразу почти что захрапел.

Когда я проснулся, было светло. На потолке сходились и расходились золотые нити. Я вылез на корму, посмотрел вверх — остров Коневиц поднимался высоко над нами — горы, поросшие красными соснами.

Мы обогнули Коневиц и снова вышли на бескрайний водный простор.

Потом мы увидели на горизонте высокие, до самого неба, изогнутые столбы дыма, расходящиеся на высоте, превращающиеся в дымку.

— Приозерск! — радостно сказал Никита.

Спокойно, под жарким солнцем мы шли к этим дымам.

Один из них сделался ближе, остальные словно отошли, рассеялись.

…Дым был какой-то странный, не похожий на фабричный. И слишком уж высоко тонким перекрученным стволом он уходил вверх… Скорее это походило на тучу, которая вдруг решила соединиться перемычкой с землей. Мы подошли ближе: точно — высокая страшная туча, соединенная с землей перемычкой, в которой что-то непрерывно двигалось.

— Похоже на ви-хырь! — задумчиво проговорил Никита — Вихырь!

Мы подходили ближе. Вокруг становилось как-то сумрачно. Солнце, находящееся почти в зените, светило как сквозь закопченное стекло.

— Крепи все по-штормовому, — бросил Никита.

Я съехал по трапу вниз, все убрал в запирающиеся шкафы, со стола все убрал, завинтил винты на иллюминаторах. Страх мешался в душе с ликованием.

Быстро все закрепив, я выскочил наверх. Мы шли уже в сплошном мраке. Пахло почему-то горелым.

— Отставить крепить, — глянув в мою сторону, сказал Никита. — Лес горит.

Теперь было ясно (вернее, неясно) видно, что самый густой и высокий дым поднимается с острова, оказавшегося слева.

Никита свернул прямо к острову. Огня еще не было видно — один дым.

— Принеси мою брезентовую робу, — сказал Никита.

— Что?

— Робу, брезентовую!!! — тараща глаза, заорал Никита.

Преодолевая обиду, я достал из-под дивана новую, твердую, светло-зеленую робу. И вынес ему наверх. Придерживая рукой штурвал, Никита стал переодеваться.

Потом я вынес наверх нашу кастрюльку, привязал к ручкам веревки — для завязывания под подбородком. Никита, посмотрев на это сооружение, серьезно кивнул и надел на голову.

— Так… Лопату, топор.

Я быстро вынес.

— Облей меня, — быстро сказал Никита.

— Что?

— Облей! — заорал он.

Я взял наше помойное ведро, вытряхнул из него весь мусор, зачерпнул воду и вылил на Никиту.

Не отводя глаз от острова, он кивнул.

— К штурвалу, — тихо сказал он.

— Что?..

— К штурвалу!!

Я встал к штурвалу, Никита быстро перешел на нос, держа лопату и топор, готовясь к десанту.

Вдруг сверху — прямо над нашими головами — раздался оглушительный треск. Мы невольно присели, потом подняли головы. Низко над нами пролетел гидросамолет, по нашим лицам прошла его тень.

Потом мы увидели длинный ярко-красный железный катер, на рубке которого было написано «Прометей». С носа его и кормы две водяные пушки водили водяной струей по горящему лесу.

Вдруг из трюма выскочил человек, наставляя на нас ружье.

— Убирайтесь!.. Живо!.. — закричал он.

Мы уже готовились швартоваться к их борту, и крик этот нас совершенно подкосил. Я даже в дыму заметил, как Никита побледнел.

— Ну, стреляй! Стреляй! — заорал он.

Вдруг пушка на корме развернулась и ударила струей прямо в него. Никита захлебнулся яростью и водой.

Потом он стал трясти топором, но мы уже проходили мимо.

Несколько человек, оказавшихся на палубе «Прометея», хохотали.

Никита стянул с себя мокрую робу, швырнул в рубку лопату и топор.

Мы обходили остров.

С этой стороны огня не было.

Мы обиженно молчали.

— Странное название для пожарного катера — «Прометей»! — сказал я.

— Точно! — обрадовался Никита.

Заставив нас снова пригнуться, гидросамолет низко прошел над нами, и вдруг рядом с бортом что-то плюхнулось.

— Каблограмма! — взволнованно закричал Никита.

Он вытащил подсачником — это была всего лишь пустая бутылка.

Никита тряс кулаком вслед гидросамолету.

— Разгильдяи, — бормотал Никита, — спохватились, когда до неба уже дым.

Мы шли дальше. Дым позади нас, на горизонте, словно осел, съежился.

— Где же Приозерск? — недоуменно спросил Никита.

Мы плыли еще час, потом — еще час, и ничего не было.

Мы уже не знали, где плывем, и вдруг, подняв головы от приборов, увидели впереди длинные, в горячем мареве острова, словно мы оказались вдруг в Полинезии! Два колючих острова слева, и длинная, ровная, лилового гранита, освещенная солнцем стена третьего острова на горизонте.

По вечерней, неподвижной воде мы вплыли в узкую шхеру, встали у высокой гранитной стены, зацепившись за росший на этой стене кустарник, и сразу уснули.

…Утром я вылез наверх и увидел, что куст, к которому мы вчера привязались, весь усыпан крупной, мягкой, просвеченной солнцем малиной. Я стал есть малину. Никита уже сидел на нагретой солнцем крыше рубки, свесив босые ноги. В воде плавал бордовый, похожий на редиску поплавок.

Вдруг, сразу, без предупреждения, поплавок нырнул, удилище согнулось, затрепетало, Никита, напрягшись, выдернул на катер большого темного окуня.

— Та-ак! — Никита дрожащими руками снял с крючка окуня и бросил его через верхний люк прямо в каюту.

С крыши катера я влез на гранитную стену, зацепившись сначала за куст малины, потом — по скошенным зубцам в граните. Тяжело дыша, я вылез на поверхность огромного валуна. Камень был покрыт мягким глубоким мхом, среди мха росло несколько сосен. Валун уходил вдаль, спускаясь боком к протоке, уютной и заросшей. Камень плавно уходил в воду, вода была холодная, словно выталкивающая тебя!

На той стороне протоки я увидел под маленькой сосной черный груздь, подскочил к нему, стал ломать — груздь громко вдруг запищал — смерзся за ночь!

Мы плавали в шхерах, среди высоких гранитных берегов, шесть дней. Было тепло, уютно, рубка задевала свисающие с обрывов кусты малины, и темные, слепленные из шариков ягоды падали на крышу.

На седьмое утро я вылез на корму, закинул, как всегда, удочку, поплавок легко плюхнулся в воду — и вдруг рядом с ним упал желтый листик, поплыл, как кораблик, по сморщившейся вдруг воде.

Между скал было еще тихо, но верхушки деревьев наверху широко раскачивались.

Зевая, вылез Никита, посмотрел вверх.

— Какое сегодня? — мрачно спросил он.

— Двадцать пятое вроде.

— А когда в школу тебе?

— Первого, как обычно.

Никита мрачно задумался.

— Успеваем! — сказал я.

Но я понимал уже, что пора назад!

К тому же выяснилось, что кончилась еда. Я пошел искать магазин. Где-то здесь, по карте, должен быть карьер, где ломали гранит, и поселок.

С треском я пролез через крапивно-малиновые заросли, перешел старый скрипучий мост и вышел на берег.

Я долго шел по пустынной дороге. Слева были жидкие кусты, справа — обрыв, под обрывом — широкое ровное пространство, залитое мелкой глинистой водой. Потом я увидел столбик над обрывом, на фанерке было написано: «Внимание! С 8 до 16 часов производятся взрывные работы. Предупреждение — три длинных гудка. Отбой — один гудок. Соблюдайте осторожность!»

…Какую соблюдать осторожность?.. Спрятаться было негде. Я пошел дальше. И тут услышал низкий, глухой, словно из-под земли идущий гудок. После долгой паузы — второй, после тишины — третий. Я посмотрел вокруг — спрятаться было негде. Я отошел от обрыва, встал, закрыв ладонями уши, как можно шире открыв рот.

Я долго так стоял, замерев… Потом раздался гудок — отбой.

Я пошел дальше, и снова вдруг пошли длинные, глухие, вытягивающие душу гудки, и опять — ничего!

Наконец гудки кончились. Пошел лес, но горелый — черные торчащие палки, разводы сгоревшего мха, зола. Потом уже пошла сплошная гарь! Я быстро шел, хрустя сгоревшим мхом. От волнения я нашел в кармане несколько семечек, оставшихся еще с Петрокрепости, и на ходу, не замечая их, грыз. Одна семечка, видимо, оказалась горелой, и я вздрогнул от неожиданности, почувствовал вдруг гарь и в себе.

Потом появился поселок, состоящий из серых стандартных домов. Я зашел в магазин. Потом я сидел в стеклянной столовой, ел, все время поглядывая из окна на небо, на набирающиеся в нем черные тучи.

Неужели надо плыть обратно? Я вспомнил, как ночью мы мчались к далекому, одинокому острову Коневиц, то взлетая, то падая в темноте, сжавшись, оцепенев от отчаяния. Вспомнил маленький красный маяк на маленьком островке среди тьмы. Неужели снова предстоит идти через эти пространства?.. Ведь можно же доехать! Рядом со столовой была остановка, от нее ходил автобус до Громова, а там уже поезд!

Можно отказаться плыть, но тогда Никита, безумец, поплывет один! Ну и что? Почему же я должен из-за него страдать? Неизвестно, для чего еще требуется большее мужество: чтобы молча плыть или чтобы отказаться?

Когда я вернулся, я увидел Никиту, быстро упаковывающего снасти.

— Все! Домой!.. Хватит! — злобно говорил он. — «Портфели форели!», «Сига до фига!» Как же!

Оставив его упаковываться, я ушел в каюту и лег. Эта постоянная его ярость начала мне надоедать. Потом я слышал, как он яростно заводил двигатель. Потом я почувствовал, что мы отплываем. Пока мы шли среди островов, вода была гладкой, зеркальной. Крайний лесистый остров с длинным песчаным мысом, похожий на ежа, отражался в воде. Мы шли до темноты, и в темноте начали подниматься волны. Брызги летели из темноты. Вдруг неожиданно большой волной скатило с крыши рубки весло, багор и подсачник. Никита, побелев от злости, дал мне штурвал и ушел в каюту. Я поднял удочку, чтобы убрать ее с края катера, и услышал, как ветер свистит у размотавшейся лески. Никиты наверху не было, я был один.

Я вел катер, с тоской глядя по сторонам, и вдруг снизу раздался громкий хруст. Никита выскочил, вырубил двигатель, потом в одних трусах стал метаться по корме. Вдруг, не говоря ни слова, он вылез за корму, скрывшись в темноте, а через секунду появился снова.

— Винт в порядке, — пробормотал Никита.

Потом он быстро поднял настил кормы и с фонариком полез вниз. Я поглядел вниз — Никита освещал тусклым фонариком коленчатый вал. Вал состоял теперь из двух половинок — соединительная крестовина развалилась!

— Простыню! — сказал Никита.

Я спустился в каюту, там оказалось по щиколотку воды! Уже по воде я дошел до шкафчика, вынул туго сложенную квадратами крахмальную простыню. Зачем вообще нужно так крахмалить? И потому что я разозлился на крахмал, я понял, что уже нервничаю.

Мы привязали хлопающую, бьющуюся простыню нижними концами к лееру рубки, одним верхним концом — к стояночному огню и другим — к веслу. Я долго лежал в сравнительной тишине за рубкой, стараясь забыть о нашем положении, натягивая веслом угол паруса, словно тащил бредень. Потом снова встал на ледяной ветер и увидел, что нас уносит: последний ориентир — какой-то длинный мыс, чернеющий в темноте, — исчез, вокруг были только волны.

Тут, бросив весло, я быстро слез в рубку, стал включать и выключать прожектор — SOS! И больше всего меня испугало, что Никита, который, сопя, стоял рядом, не сказал: «Прекрати!» — а вместе со мной смотрел в окно на луч прожектора, но свет кончался удивительно близко, в двух метрах.

Потом Никита стал заводить помпу, но помпа не заводилась. Никита бил ногой по коротенькой ручке помпы, ручка, чавкая, отскакивала назад, и помпа молчала.

Вдруг, громко выстрелив, простыня вывернулась обратно, ветер непонятно сменился — и тут же огромная ледяная волна, вдруг все закрыв собой, заполнила рубку.

Дрожащими руками я сорвал с крепления помойное ведро, выбросил в это страшное озеро, кичащееся своей чистотой, весь мусор, зачерпнул, выплеснул, но меня снова накрыла волна, наполнив ведро холодной водой.

Я зачерпывал воду, но тут же накрывала волна и меняла воду в ведре на свежую.

При сильных наклонах вода уже лилась из катера в озеро.

Я оглянулся (нас несло кормой вперед). Позади (то есть впереди) был широкий черный разлив до горизонта, весь покрытый ровными белыми барашками волн. Но длинный черный мыс опять показался!

Меня вдруг подняло под мышки, понесло, и я почувствовал, что под ногами у меня нет опоры! Я стал лихорадочно грести, но в основном — по вертикали!

Волны шли сзади, беспорядочно накрывая меня. Я уже захлебнулся несколько раз, сипел горлом, пытаясь вдохнуть.

«Неужели это последнее, что я вижу в своей жизни, — подумал я, — только черные волны с белыми барашками, темное, низкое, быстро летящее небо?»

Вдруг рядом, в провале волн, показалась голова Никиты.

— Привет, — сказал он.

— О!.. Ты как здесь? — проговорил я.

— Ладно! — заорал Никита (мы поднялись на волну). — Думаешь, легко тут тебя искать?

— Хорошо… Думаю, здесь не место для споров, — сказал я, улыбаясь и чувствуя, что по щеке текут горячие слезы.

— Ну, извини! — сказал Никита, тоже вдруг заплакав.

Волна сделалась круче, меня вдруг ударило коленом об камень. Потом я увидел темный силуэт Никиты, идущего пешком. Я осторожно пополз по камням; меня сбило, оглушило, потащило назад. Потом, сильно дрожа, я лежал за высоким камнем, спрятавшись от ветра. Потом вдруг пошел дождь — необыкновенно крупные капли падали в темноте. Я подставил ладонь, посмотрел — это был снег!

Я встал на четвереньки, стал карабкаться на высокую булыжную гору, поднимающуюся круто вверх от воды, залез наконец наверх и с изумлением увидел залитую солнцем долину, словно я (как человек со знаменитого рисунка в учебнике) прошел темноту, пробил головой небесный свод и смотрю теперь вниз, на землю.

Вдали я разглядел дым, поднимающийся в деревьях. Я побежал вниз и увидел за деревьями избушку. За дверью, в темноте, я сбил ведро, и звон его прозвучал для меня прекрасной музыкой. Я открыл вторую дверь. В кухне, залитой низким горячим солнцем, женщина что-то варила на плите, маленькая девочка, с усилием нажимая ладошкой, топила в тазу куски газеты.

Потом я сбегал за Никитой (озеро продолжало тупо бушевать), и мы вместе стали носиться по этой горячей долине. Потом я увидел слезающих с горы солдат с зелеными погонами пограничников.

…Мы ехали в газике среди цветов.

— Всыпать вам надо как следует! — сказал шофер.

— Конечно, конечно! — радостно согласился я.

Мы въехали в раздвинувшиеся темно-зеленые ворота с двумя выпуклыми красными звездами. Потом мы оказались в белом пахучем медпункте. От запаха лекарств меня вдруг вытошнило — видно, наглотался воды. Врач выслушал сердце, потом стал запихивать зонд. Я энергично стал его жевать…

— Да не жуйте вы зонд!.. Глотайте! — закричал врач.

Потом я спустился по ступенькам… Зеленая скамейка, клумба, обложенная кирпичом, горячий запах какао из кухни!

После «спасения на воде» ликованье и общительность душили меня.

У ворот я увидел часового, который показался мне почти ровесником.

— Слушай! — сказал я. — Слышал уже небось про наше крушение?!

Он почему-то молчал.

Жестикулируя, я стал рассказывать.

…Я несколько увлекся и чуть не пропустил момент, когда он, внезапно блеснув слезой, вдруг передернул затвор, дослав патрон в патронник.

— Все! Все! Ухожу! — подняв руки, сказал я.

Потом я залез на вышку — запыхавшись, оказался на высокой деревянной площадке под крышей. С края, высунувшись наружу, стоял на треножнике длинный светло-зеленый бинокль (дальномер?). Я пригнулся к нему, стал смотреть. Прямо перед глазами оказался светлый бревенчатый дом, окруженный расплывчатым радужным повторением. Я узнал тот самый дом, в который вбежал после спасения. Потом я со скрипом повернул дальномер и оказался вдруг среди высоких волн. Я испуганно отвернул дальномер и вдруг увидел торчащую среди камней рубку нашего катера! На крыше сидела чайка, окруженная таким же радужным ореолом.

Мы перелезли булыжную гору и увидели наш катер, застрявший в камнях. Быстро жонглируя на скользких камнях, мы добрались до него. Я первый залез на высокий нос. Катер, скрипя, стал медленно перевешиваться. Вода, переливаясь внутри, бухнула в нос.

— Странно! — сказал Никита, присев под катер. Обшивка цела. Откуда же столько воды? Ну-ка, перейди на корму!

Я, как на качелях, перевесил катер на корму.

— Так. И спереди цело! — сказал Никита, заглядывая под катер.

С трудом сдвинув размокшую, разбухшую дверь, мы влезли внутрь. По колено в воде мы прошли в каюту. Вода была мутная (размокла мука!), плавали перья из подушек, и матрешка, которой мы накрывали заварочный чайник.

Корма, соответственно, поднялась, вода перелилась к нам (стало по пояс), и мы вдруг услышали, как в корме звонкой струйкой льется откуда-то вода… Вот она иссякла, и стало тихо.

— Ясно! — радостно сказал Никита. — Губит проклятая жадность! Надень я на стык выхлопа трубу дюрита подлинней — и не попадала бы вся вода, оказавшаяся в выхлопе, в катер!

Мы еще раз качнули катер — и точно: выхлоп, выходящий в воду ниже ватерлинии, зачерпнул воды и, когда поднялся, вылил ее всю в катер.

— Урра-а! — почему-то радостно закричали мы.

— Еще же вал сломан, — сказал я.

— Ерунда!

Мы быстро сняли крестовину соединения коленвала, выползли по камням на берег.

Потом мы радостно бежали по лесной дороге. Тепло, сухо, иногда пунктиром блеснет паутина.

Мы пробегали мимо заставы, и тут я увидел выходящего из ворот своего знакомого — часового. Я бросился к нему.

— Слушай! — закричал я. — Знаешь, в чем оказалось дело? Нужна труба дюрита подлинней, и все! Слушай! У вас же есть, наверно, дюрит!.. Слушай! Дело есть! Надо катер с камней стащить! У вас есть же, наверно, вертолеты там, транспортеры?

Он резко повернулся и ушел обратно.

Через час мы выходили с погранзаставы с трубой дюрита. Мы помчались в поселок, где, как нам сказали, можно получить остальную техническую помощь.

В мастерской было темновато, пахло машинным маслом. Сварщик вставил в зажим нашу крестовину, кивком сбросил на лицо маску с мутным слюдяным окошком.

Тракторист со стоящего здесь трактора подробно расспрашивал меня о причинах нашего бедствия и время от времени издевательски повторял, подмигивая остальным:

— Правильно говорит городской мальчик!.. Правильно говорит приезжий мальчик!

— Ну, все! — сказал сварщик. Толстый светящийся шов на нашей крестовине быстро гас. Сварщик передал крестовину слесарю, тот, зажав ее в тиски, долго обшаркивал напильником.

— Да ничего!.. Неважно! — сказал я.

— Правильно говорит городской мальчик! — сказал тракторист.

— С камней-то как будете сниматься? — спросил сварщик.

Никита пожал плечами.

— Катки надо. По каткам снимете.

— А где их взять?

— У дядя Миши спросите, у лесничего.

— А он даст?

— За пол-литра он все даст! — сказал сварщик.

Когда мы вышли из мастерской, солнце уже садилось. День, можно сказать, пошел на сварку.

Мы шли по улице и вдруг увидели идущего зигзагами старичка.

— Кто это идет? — взмахивая руками, кричал он. — Это дядя Миша идет! Кто-о здесь хозяин?.. Здесь дядя Миша хозяин!

— Дядя Миша! — подошел к нему Никита. — Нельзя ли для катков бревнышек из сухостоя, катер на воду спустить?

— Счас! — подумав, сказал дядя Миша.

Он ушел в дом, и долго его не было. Потом вдруг оттуда раздались крики:

— Кто это идет?.. Это дядя Миша идет!.. Кто здесь хозяин?.. Здесь дядя Миша хозяин!

Решившись, мы вошли в дом.

— Дядя Миша! — сказал Никита. — Ну что тебе сделать? Санитарную рубку? Рубку ухода? Рубку осветления? Ведь загажен же лес!

Взгляд дяди Миши остановился вдруг на Никите.

— Один плыл али с красной девицей? — неожиданно нараспев заговорил он. (Я понял вдруг, что мы имеем дело с колоссальным жуликом.)

— Да я не о том! — с досадой сказал Никита.

Тут дядя Миша стал долго пить чай, бормоча примерно одно:

— Вот ужо… распогодится… ободняется… Вот ужо — выпью водушки…

— «Водушки» — это что-то новое! — сказал Никита.

Тут дядя Миша, всхлипывая, стал вспоминать какие-то «березушки», которые он, видимо, продал.

Никита, яростно ощерясь, схватил его и начал трясти:

— Ты, гнида! Ты будешь работать или нет?!

Потом, сам испугавшись своей ярости, Никита отпустил его, и мы вышли. К ночи мы снова вернулись к катеру.

Катер, накренясь, белел среди абсолютной тьмы. Только волны, пробиваясь через камни и выходя на ровное место, с шипеньем растекались, словно кто-то растягивал в темноте белую резинку.

Мы пролезли по скользким камням до катера. На волны я не обращал внимания уже, они меня больше не волновали.

Мы зажгли на катере свет, поставили коленвал, натянули на выхлоп черную тугую трубу дюрита.

Когда рассвело, вышло солнце, я бросал, уже с кормы, спиннинг. Однажды, когда я подматывал, рядом с моей блесной шла маленькая рыбка, — видимо, думала, что нашла подружку, хотела подружиться.

Потом вдруг раздался стук— и по камням подъехал дядя Миша. На телеге был навален сухостой.

— Семнадцать шестьдесят!.. Брут-та! — бодро закричал дядя Миша, соскакивая. — Деньги давай!

— «Брутто», — усмехнувшись, сказал Никита, — это значит вместе с ним, и с лошадью, и с телегой!

Мы сгрузили с телеги стволы. Дребезжа по камням, дядя Миша бойко умчался.

Мы стали таскать бревна на камни. Вдруг мы услышали громкий треск. Вдоль берега ехал трактор. Трактор остановился, с него спрыгнул тракторист.

— Та-ак! Правильно делает городской мальчик! — закричал он.

Он быстро разделся, залез в воду, стал ворочать с Никитой бревна. На руке синела надпись: «Слава доблестным соколам!»

Потом он уплыл с тросом, завел трос за далекий одиночный камень, потом, вернувшись, надел петлю на швартовы катера.

Прямо мокрый, плюхнулся на сиденье трактора, трактор заревел, трос страшно натянулся… Катер, дернувшись, прокатился по бревнам и с размаху плюхнулся на чистую воду.

…За это время я отварил картошки, потом полез на катер за консервами. Но когда вернулся, тракториста уже не было, только валялись на полдороге вилка с наполовину откушенной картошкой, — так стремительно он уехал.

…Долго рассказывать, как мы шли обратно, снова через всю Ладогу, через всю Неву.

При входе в Неву у нас кончилось масло, потом — солярка, стрелки стояли на нуле, но мы как-то шли.

Никита ложился в поддон мотора, вычерпывал старое, переработанное масло, процеживал его сквозь марлю в банку и снова заливал в двигатель.

— Как идем! — время от времени восхищенно говорил он. — Масло на нуле. Солярка на нуле!

И вот показался высокий мост Володарского, потом другие мосты.

— Как идем… Как идем! — повторял Никита.

У Литейного моста нас встретила вдруг волна, достающая до стекла рубки, но после Ладоги нам это было смешно.

Мы дошли до Каменного острова и стали там на стоянке катеров. Покачиваясь, мы вышли на берег. Потом мы сели на такси и доехали до дому. Нас радостно встретила Лиза, моя старшая сестра, жена Никиты.

В грязных, промасленных робах мы долго сидели посреди комнаты. Лиза о чем-то нас спрашивала, но мы молчали.

— Как шли!.. Как шли! — сказали мы неожиданно вместе.

На следующий день, придя немного в себя, я позвонил одной своей знакомой — Лене. Мы пошли с ней в кино, но и там я все не мог успокоиться.

— Как шли! Нет, как шли! Представляешь? — говорил я.

Она сухо кивала.

— Что ж ты думаешь? — говорил я. — Дядя Никита на дно ложился, грязное масло вычерпывал из поддона, процеживал сквозь марлю и снова в двигатель заливал!

— Не мог бы ты поговорить о чем-нибудь более интересном? — неожиданно сказала она.

— Как же неинтересно? — я обомлел.

Во время всей картины я молчал, но на улице, забывшись, снова начал свое: «Солярка на нуле, масло на нуле» — и вдруг, опомнившись, заметил с удивлением, что Лены уже нет.

На следующий день я пошел в школу и там все рассказывал, не мог успокоиться, но никому почему-то не оказалось особенно интересным узнать, как мы шли.

— Ивинский разлив? — усмехнувшись сказал Эдик Куравин. — А, помню! Крохотная клякса на карте Ленинградской области!

— А Лутонинская луда? — сказал я. — Там туман был… как на Юпитере!

— Юпитер, мне кажется, несколько дальше, — снисходительно произнес Эдик, и все дружки его засмеялись: в классе многие его обожают, подражают ему.

— А в Ладоге шторм был — четыре балла! — сказал я.

— Подумаешь, четыре! — сказал Колька Руднев, усмехаясь. — в Бискайском заливе всю дорогу двенадцать!

«Понятно, — в ярости думал я. — Все-то они знают, обо всем уже слышали. Только сами ничего не видели и не чувствовали! И не увидят ничего, если такими же будут! Всю жизнь так проживут, словами отделываясь, и не догадаются даже, что в жизни не участвовали!»

После школы я пришел домой.

— А где Никита? — спросил я.

— Не знаю! — сказала Лиза, волнуясь.

Я вышел, сел на трамвай и поехал на стоянку катеров.

И увидел там у бона наш катер. Брезент с него был снят, переборка сдвинута. В рубке сидел Никита. Рядом лежал кожух двигателя. Открывшийся двигатель был черный, почти обугленный.

— Сгорел! — сказал Никита. — Ну, это и понятно: масло на нуле, солярка на нуле!

— Как шли… как шли! — радостно повторили мы вместе.


ПОХОЖДЕНИЯ ДВУХ ГОРЕМЫК 



Думал я, что меня не вызовут, математику не делал, вдруг — бац! — контрольная! И как раз на новые правила, которые учить надо было!

Учитель математики, Иван Захарыч, написал на доске два варианта, сел.

Стал я думать и гадать, что делать. Вдруг Витька Григорьев, который на парте один впереди меня сидит, руку поднимает:

— Иван Захарыч! Можно, в другой ряд сдвинусь? Отсвечивает!

— Ну давай, Григорьев! Надо было сразу сказать — десять минут уже прошло!

— …Десять минут!

Склонился я снова над листочками, решать стал первый пример, — вдруг Витя опять руку поднимает:

— Иван Захарыч! Можно обратно передвинуться? Тут еще сильнее отсвечивает — ничего не видно!

— Ну, хорошо, Григорьев — сдвигайся! Только поторапливайся — пол-урока уже прошло!

— Пол-урока!

Решил я пример, за задачу взялся. Но без успеха: задача как раз на новое правило, а я его не учил, всю неделю в учебник не смотрел! Уверен был, что соображу: по математике у меня, как и по другим предметам, впрочем, отлично, в основном, думал, и тут соображу, но что-то не соображаю…

Конечно, можно в учебник залезть, правило посмотреть — Иван Захарыч не замечает обычно, — но не в моих это правилах — запрещенными приемами пользоваться!

Как папа мой говорит: «Лучше красиво проиграть, чем некрасиво выиграть!»

И я согласен.

…Стал от нечего делать по сторонам смотреть. Григорьев впереди меня неподвижно сидел, даже к ручке за все время не прикоснулся. Вдруг — осенило его! — вскочил, глаза с листочка не сводит.

— Ти-ха! — как закричит.

Все замолкли испуганно, кто говорил. А Витька опустился на парту, лихорадочно стал писать. Потом гляжу: медленней пишет, медленней… остановился.

— Нет, — тихо говорит, — не то.

Потом снова неподвижно сидел. Потом снова вдохновение:

— Ти-ха!

Даже Иван Захарыч оцепенел, который сданные уже листки проверял.

— Нет, — Витя говорит, — не то!

Иван Захарыч, на наручные часы посмотрев, говорит:

— Спешить не надо — поторапливаться надо!

Эту фразу он всегда говорит, когда до звонка секунд так двадцать осталось.

И действительно, скоро зазвенело. Сдал я наполовину пустой листок.

Следующая география была. Григорьев дежурил в тот день — в учительскую примчался, принес карты, стал вешать. Уже звонок на урок, а он все вешает. Отойдет, вдаль посмотрит, потом головой потрясет: «Нет, не то!» — и снова перевешивает.

Учитель географии Вадим Борисович довольно долго его ждал, потом говорит:

— Ну, все, Григорьев! Блестяще! Можешь садиться!

Витя с сожалением на место побрел. Вадим Борисович над журналом склонился:

— О климате и природе Австралии нам расскажет…

Долгая пауза.

Вдруг с громким шелестом карты упали.

Григорьев радостно так бросился, стал снова тщательно вешать.

Тут Вадим Борисович, потеряв терпение, говорит:

— Слушай, Григорьев, все равно до конца урока тебе не протянуть! Расскажи лучше…

— Что?!

— …о климате и природе Австралии.

Виктор оцепенел даже от такой неожиданности:

— А разве дежурных вызывают?!

— Бывает! — Вадим Борисович ему говорит.

Григорьев взял со стола указку, подошел, карту потрогал… Висит, не падает!

Прокашлялся Витя, потом начал:

— Территория Австралии — огромная!.. Можно даже сказать, бескрайняя! — Помолчал немного, потом повторил: — Бескрайняя просто, можно сказать!

— Но края-то, наверно, все-таки есть? — Вадим Борисович спрашивает.

— Есть! — Витя кивает. — С севера (указкой показал), с запада (показал), с востока, ну и, понятно, с юга.

Умолк.

— Так, — Вадим Борисович посмотрел, — с краями разобрались. Теперь — что там у них с климатом?

— Сухо! — Витя говорит. — Очень сухо!

Строго так сказал: мол, и не надейтесь, ни капли воды!

От сухости у него в горле даже запершило, налил себе из графина воды, выпил.

— Все? — Вадим Борисович спрашивает.

— Все, — засохшим своим голосом Витя говорит.

— Ну, — Вадим Борисович к столу подошел, — думаю, насчет отметки бурной дискуссии у нас не будет. Два. Можешь сесть.

Григорьев вернулся, сел, но долго еще горло прочищал, сипел.

— Так как эта тема отнюдь не исчерпана, — Вадим Борисович опять над журналом пригнулся, — …о климате и природе Австралии расскажет нам… Горохов.

Вот это новость.

Вызывал же он меня на той неделе!

По тонким расчетам моим, не раньше следующей среды должен был он вызвать меня — и вдруг!..

Начал-то я довольно бойко:

— Австралия — часть света, материк южного полушария. Площадь — семь тысяч шестьсот квадратных метров (засмеялись в классе)… то есть километров! Северные берега Австралии омывают Арафурское и Тиморское моря, на востоке — залив Карпентария, на юге — Большой Австралийский залив. Из возвышенностей имеем в Австралии нагорье, состоящее из ряда хребтов, с высшей точкой… Таунсенд.

И все! Как раз до этого места вчера дочитал.

— Все? — Вадим Борисович спрашивает.

— Пока все.

— Ну что, — Вадим Борисович говорит, — пока три.

— Но почему?

— Климатических зон не выделил, растительных зон не выделил… самого главного не сказал. Тройка. От тебя, мне кажется, можно большего ждать.

Так получили мы: я — тройку, Григорьев — два.

«Да еще за контрольную, — вспомнил, — больше трояка мне не получить!» Что же за полоса такая пошла в моей жизни?

Вечером — отцу рассказывать, я вообще почти все ему рассказываю, представляю, что он скажет! Наказания, конечно, никакого не будет — не тот человек. Просто скажет что-нибудь насмешливо, и все!

Тройка — это «посредственно», насколько я помню, а папа недавно совсем мне сказал: «Посредственность — помни, сын, — только посредственность не оставляет после себя следов! Уж лучше быть безумцем, чем посредственностью!»

И вот — пожалуйста!.. Не знаю, как насчет безумства, но дважды «посредственным» за сегодня я стал!

После уроков вышли мы из школы с Григорьевым. Честно говоря, специально я так постарался. Нравится он мне оптимизмом своим и уверенностью. Другие страдают все, мучаются, обещают исправиться по восемь раз в день, а Григорьеву — хоть бы что! Бодрый человек!

Недавно у нас кросс проходил по пересеченной местности, и мы с Григорьевым вдвоем опоздали, все без нас на электричке уехали. Прихожу на платформу, из всего класса только Григорьев. Поехали с ним вдвоем, — в тот раз он мне и понравился.

— Опоздали, — говорю ему в вагоне. — Обидно!

— Чего ж обидного? — Витя мне говорит. — Нормально!

И дальше, что с нами ни случалось, на все он свое «нормально» говорил.

Автобус от станции ушел, пешком топать десять километров.

— Это ничего!

Кросс, пока дошли, уже кончился, нам незачет по кроссу поставили — ну, ничего!

Даже когда тапочки на обратном пути в автобусе забыл:

— Ничего!

Очень мне понравился тогда его оптимизм. Поэтому я с ним сейчас из школы и вышел. Другие бы начали сразу нудить или жаловаться на свои сложности, а Витя — он не такой!

— Нормально! — мне говорит. — Многие великие люди, хочешь знать, в школе на круглых двойках шли! Эйнштейн, великий физик, почти на одни двойки учился! А Колумб, великий путешественник! Вообще географии не знал! Думал, Америка — это Индия! — захохотал. — И ничего, крупнейший мореплаватель был! А Сократ, великий философ, знаешь что говорил: «Я знаю только то, что ничего не знаю!» Понятно?!

— С ними все ясно, — говорю. — Не знаю только, как папе я в глаза буду смотреть.

— А ты не смотри!

Вот как неожиданно легко все оказалось!

— Да, — говорю, — но что говорить?

— А ты ничего не говори! Вообще домой пока не ходи!

— А как?

— А так, пойдем со мной! Пойдем, куда нам захочется, делать будем, что захотим!

— Давай!

— Вот правильно, — Витя обрадовался. — Вообще, скажу, повезло тебе. Со мной не пропадешь!.. Знаешь, например, как можно опытного каратиста победить?

— Кого?

— Ну, каратиста! Который каратэ владеет в совершенстве.

— Ну, как?

— Надо сказать ему, когда он к тебе пристанет: «Давай, я буду в зимнюю шапку складывать пятаки, пока ты не скажешь «хватит». А потом ты эту шапку должен будешь поймать на голову с пятого этажа! Он скажет: «Давай!»

— Думаешь?

— Конечно!.. Что же еще он может сказать? И вот — сбрасываешь эту шапку, и он побежден!

— Да-а… здорово!

— Я сказал же: со мной не пропадешь!

— Ну, хорошо. — Я вдруг обрадовался.

— Сначала, значит, на вокзал идем.

— За билетами? — испугался я.

— Да не за билетами, не бойся! Портфели свои в камеру хранения положим, чтоб не мешали!

— Ясно! Действительно, поживем, как хотим!

— Подожди! — вдруг Витя мне быстро говорит.

Рядом с нами человек в брезентовой робе, с сумкой через плечо остановился. Вынул из сумки какой-то прибор, вставил трубочку в дырку в люке и смотрит на какой-то циферблат.

— Вы что делаете, а? — Витя подскочил.

— Смотрю, — говорит, — как с люком дела. А что, хотите помочь?

— Хотим.

— Тогда ты иди, — Вите говорит, — там за кустами люк, открой его и крикни что-нибудь! А ты, — мне говорит, — этот люк открой, слушай!

— Есть! — Витя говорит.

Виктор убежал, а я открыл этот люк… сначала тихо все было, потом крик:

— Эй, Саня! Эй!

— Григорьев? — кричу.

— Эй, Горохов! — гулко так слышится оттуда, с эхом. — Ты почему так плохо учишься?

Хохот.

— А ты почему плохо так учишься? — кричу.

Специалист этот по люкам говорит:

— Ну, все. Можно закрывать.

Вдруг слышится гулкий Витькин голос:

— Подождите, мне еще надо что-то сказать этому типу!

Тот говорит:

— Вы, артисты!.. Ну ладно, потом закроете!

Ушел.

Склонился я к люку, Витя орет:

— Эй, Горохов! Ты почему сегодня тройку по географии получил?

Хохот. Восторг… Потом вдруг зловещая тишина наступила.

— Эй! — испугался я. — Ты чего?

Тишина. Потом уже другим тоном:

— Да фуражка, понимаешь, в люк упала.

— Так ищи! Там лесенка должна вниз идти. Лезь.

— Нет, — сопит. — Нету тут лесенки. И темно.

Закрыл я свой люк, подбежал к его. Действительно, бездна какая-то, тьма.

Какая там фуражка! Самому можно исчезнуть — и не найдут!

Не понравилось мне что-то, как странствия наши начались. Почувствовал я, что вместо радостей нас несчастья, наоборот, ждут! Но не сказал ничего. Раз договорились уж вместе ходить, — значит, так и надо.

Приехали на вокзал, пришли к камерам хранения — длинными рядами, в огромном зале стоят, серые автоматические камеры хранения.

Виктор быстро мне говорит:

— Проходим мимо!

Прошли, вышли на перрон.

— А что такое? — спрашиваю.

— Да ничего… Милиционер стоит. Начнет спрашивать еще, кто такие, зачем портфели прячем. Выждем.

Подождали, пока милиционер удалился, быстро распахнули одну камеру, впихнули туда портфели. Витька быстро на об

Читать онлайн электронную книгу Под стеклянным колпаком The Bell Jar — 13 бесплатно и без регистрации!

— Разумеется, его убила собственная мать. Я поглядела в рот парню, с которым познакомилась по рекомендации Джоди. Губы у него были толстые и розовые, а совершенно детское личико увенчано пышными пепельно-белыми волосами. Он был альбинос. Его звали Каль, что, как я решила, должно было означать сокращение от какого-нибудь полного имени, но единственным именем собственным, ассоциирующимся с Калем, была для меня Калифорния:

— А почему это ты берешься рассуждать об этом с такой уверенностью?

Каль слыл в своей компании большим умником, и Джоди сказала мне по телефону, что с ним нужно держать ухо востро, но что он мне непременно понравится. Я задумалась над тем, понравился бы он мне или нет, если бы мы встретились, когда я еще была самой собой.

Определить это было невозможно.

— Ну, во-первых, она долгое время отпиралась, а потом вдруг призналась.

— Но потом забрала свое признание назад.

Мы с Калем лежали бок о бок на простыне в оранжевую и зеленую полоску. Дело происходило на грязном пляже напротив Линнских болот. Джоди купалась со своим ухажером по имени Марк. Калю не хотелось купаться, ему хотелось поговорить, и мы с ним обсуждали пьесу, в которой молодой человек обнаруживает, что начинает сходить с ума, потому что его отец путается с потаскухами, и в конце концов все время слабеющий разум отказывает совершенно, а мать размышляет над тем, убить ей сына или нет.

Я подозревала, что моя мать позвонила Джоди и умолила ее пригласить меня на море, чтобы я не сидела весь день в комнате с опущенными шторами. Сперва я категорически решила отказаться от этой вылазки, потому как опасалась, что Джоди заметит происшедшую со мной и во мне перемену, да и любой нормальный человек моментально обнаружит, что я не в своем уме.

Но на протяжении всей поездки на север, а потом на восток Джоди болтала, шутила и смеялась и как будто совершенно игнорировала тот факт, что я реагирую на все сказанное репликами типа «ух ты», «вот как» и «не скажи». Мы сами приготовили себе «жареных собак» в общественном гриле на пляже, и, предельно внимательно наблюдая за Джоди, Марком и Калем, я ухитрилась подержать свою «собаку» на огне ровно столько, сколько было нужно, не сожгла ее и не уронила в пламя, чего все время опасалась. А потом, когда они все отвернулись, похоронила изготовленное мною блюдо в песке.

После еды Джоди и Марк, взявшись за руки, побежали в воду, а я легла на спину и уставилась в небо. Каль без умолку толковал о пьесе.

Единственной причиной, по которой я помнила содержание пьесы, было наличие в ней умалишенного персонажа, а все, что я читала или слышала о сумасшедших, мгновенно запечатлевалось у меня в мозгу, тогда как все остальное моментально оттуда улетучивалось.

— Но признание куда важнее, — сказал Каль. — И к признанию она в конце концов приходит.

Я подняла голову и посмотрела в ту сторону, где большой синей тарелкой лежало море. Большой синей тарелкой с грязным ободком. И огромный серый камень, по форме напоминающий половинку куриного яйца, торчал из воды примерно в миле от каменистого берега.

— А как она собиралась убить его? Я что-то забыла.

Я этого, конечно же, не забыла. Я это прекрасно помнила, но мне было интересно послушать Каля.

— Морфием.

— А как ты думаешь, сейчас в Америке можно достать морфий?

Каль на минуту задумался:

— Думаю, нельзя. Это ведь звучит чертовски старомодно.

Я перекатилась на живот и начала смотреть в другом направлении, в сторону Линна. Стеклянная дымка поднималась над жаровнями гриль-бара, над дорогой плыл зной, и сквозь эту дымку, как сквозь прозрачную воду, я могла разглядеть уродливо громоздящиеся на горизонте бензоколонки, фабрики, склады и мосты. Выглядело все это отвратительно.

Я опять перевернулась на спину и спросила, по возможности беззаботно:

— А вот если бы ты решил покончить с собой, что бы ты для этого предпринял?

Калю этот вопрос пришелся явно по душе.

— Я много думал об этом. Я выстрелил бы себе в висок.

Я была разочарована. Типично мужской способ самоубийства. Едва ли мне когда-нибудь удастся раздобыть пистолет. И даже если достану, я не смогу решить, куда именно мне стрелять.

Я не раз читала о людях, пытавшихся застрелиться. В конце концов они попадали куда-нибудь не туда и оказывались парализованы на всю жизнь или обезображены, но их неизменно спасали — хирурги, а то и просто чудо, — спасали от смерти.

Риск разделить их участь был очень велик.

— А из чего бы ты выстрелил?

— Из отцовского пистолета. Он держит его постоянно заряженным. Мне пришлось бы всего лишь войти к нему в кабинет и сделать пиф-паф.

Каль поднес палец к виску и состроил комическую гримасу. После чего уставился на меня своими бесцветно-серыми глазами.

— А твой отец живет в окрестностях Бостона? — спросила я с самым невинным видом.

— Нет, в Клэктоне. Он англичанин.

Джоди и Марк, по-прежнему держась за руки, вышли на берег. Брызги летели с них, как с двух влюбленных голубков. Я подумала, что компания становится чересчур многолюдной. Поэтому встала и сделала вид, будто зеваю.

— Пойду-ка сплаваю.

Пребывание с Джоди, Марком и Калем начало тяготить меня. К моим нервам, натянутым как фортепианные струны, словно бы прикрепили здоровенное бревно. Я боялась, что в любой момент могу потерять контроль над собой и начну тогда сетовать им на то, что разучилась читать и писать, и хвастаться тем, что я, должно быть, единственный человек на свете, которому удается обходиться без сна, не умерев при этом, на протяжении уже почти целого месяца.

Мои нервы словно бы задымились от перенапряжения, подобно жаровням общественного гриля и знойной, раскаленной от солнца дороге. Все вокруг меня — пляж, берег, море и скалы — заколыхалось, как театральные кулисы. Я подумала о том, в какой точке пространства глупая, стыдливая синева неба становится кромешно черной.

— Ступай с ней, Каль!

И Джоди шутя шлепнула Каля по заду.

— Да нет. — Каль зарылся лицом в простыню. — Слишком холодно.

Я неторопливо пошла к морю.

В ослепительном и безжалостном полуденном свете море казалось притягательным и отзывчивым.

Я подумала, что утонуть легче всего. А хуже всего было бы сгореть заживо. У некоторых эмбрионов, которых показывал мне Бадди Уиллард, были жабры. Так он, во всяком случае, утверждал. Они попали в спирт на той стадии своего развития, когда были как рыбы.

Маленькая грязная волнишка, на которой плавали конфетные фантики и апельсиновая шелуха, обрызнула мои ноги.

У меня за спиной послышался скрип песка. Меня догонял Каль.

— Давай-ка сплаваем до того камня, — предложила я.

— Ты что — ошалела? Тут будет добрая миля.

— А ты что — цыпленок?

Каль взял меня под руку, и мы вошли в воду. Когда мы зашли по пояс, он утопил меня. Я вынырнула, расплескивая брызги, мои глаза были полны солью. Под поверхностью вода была зеленой и чуть посверкивала, как кварц.

Я поплыла не то по-собачьи, не то саженками, не отводя глаз от камня. Каль плыл неторопливым кролем. Через какое-то время он высоко поднял голову и отхаркался.

— Больше не могу. — Он задыхался и говорил с трудом.

— Ну и прекрасно. Плыви к берегу.

Мне казалось, что я смогу заплыть настолько далеко, что у меня не хватит сил вернуться обратно. Сердце билось у меня в груди, и тяжелый стук, подобный стуку мотора, отдавался в ушах.

Аз есмь, аз есмь, аз есмь.

* * *

В это утро я попыталась повеситься.

Как только мать уехала на работу, я выдернула из ее желтого халата, висящего в прохладной спальне, шелковый кушак и смастерила петлю, скользящую туда и сюда без всякой моей помощи. Это отняло у меня изрядное количество времени, потому что ни в узлах, ни в петлях я никогда не была сильна, а тут необходимо было не дать маху.

Затем я осмотрелась в поисках предмета, к которому можно привязать веревку.

Беда в том, что потолки в нашем доме никуда не годились. Они были низкими и покрытыми белым пластиком, ни люстр, ни каких-нибудь деревянных перекладин тут не имелось. Я с тоской подумала о доме, который раньше принадлежал моей бабушке. Но потом она продала его и стала жить с нами, а еще поздней переехала к тете Либби.

Бабушкин дом был выстроен в добром, старом стиле девятнадцатого столетия — с высокими потолками, тяжелыми люстрами и высоченными шкафами, над каждым из которых была прибита надежная перекладина. А еще там имелся и чердак, куда никто никогда не заглядывал, заваленный всякой рухлядью — какими-то рундуками, птичьими клетками, портновскими манекенами, — а по самому верху шла широченная балка, могучая, как корабельная рея.

Но это был старый дом, и она продала его, и у меня не было теперь знакомых, которые жили бы в доме, подобном бабушкиному.

После мучительного периода поисков, на протяжении которого я разгуливала по дому с желтой шелковой петлей на шее, так ничего и не найдя, я уселась на край материной постели и попробовала затянуть петлю потуже.

Но каждый раз, когда я стягивала ее настолько сильно, что у меня начинало шуметь в ушах и все лицо наливалось кровью, мои руки слабели и машинально отпускали петлю — и сразу же все проходило.

И тут я поняла, что мое тело припасло для меня множество всяких сюрпризов — типа того, что мои руки слабели в критическую секунду, — потому что, если бы мне удалось полностью навязать ему свою волю, и оно, и я оказались бы мертвы в то же самое мгновение.

Собрав остатки здравого смысла, мне следовало заманить тело в западню; иначе оно запрет меня в свою дурацкую клетку, чего доброго, еще лет на пятьдесят — а в этом не будет ни малейшего смысла. А когда люди обнаружат, что я спятила, — а они обнаружат это рано или поздно, несмотря на то что мать, конечно, не будет об этом трепаться, — они уговорят ее поместить меня в сумасшедший дом, чтобы там меня вылечили.

А вылечить меня невозможно.

Я купила в аптеке несколько дешевых изданий по психопатологии и сравнила свои симптомы с теми, что были описаны в этих книгах. И конечно же, такие симптомы соответствовали самым безнадежным заболеваниям.

Помимо бульварных газетенок, единственным, что я в силах была читать, оставались книги по психопатологии. Это выглядело так, словно для меня нарочно оставили некую узкую щель, в которую я могла посмотреть на самое себя и выяснить достаточно, чтобы прийти к надлежащим выводам.

После фиаско с повешением я подумала, не отказаться ли мне от суицидных попыток вовсе и не отдаться ли во власть докторам, но тут я вспомнила о докторе Гордоне и его машине ужасов. Если меня поместят в клинику, они смогут устраивать мне электрошок хоть круглые сутки.

И еще я представила себе, как моя мать, и брат, и подруги примутся навещать меня изо дня в день, надеясь, что мне вот-вот станет лучше. А затем их визиты начнут становиться все реже и реже, потому что они оставят всякую надежду на мое выздоровление. А потом они постареют. И меня заберут.

Да и разорятся к тому же.

Сперва им захочется обеспечить мне самое лучшее лечение, и они вбухают все свои деньги в какую-нибудь частную клинику вроде той, которой заведует доктор Гордон. А потом, когда они окончательно разорятся, меня переведут в общественную больницу для бедных, где сотни несчастных вроде меня ютятся в одной огромной клетке в полуподвале.

Ведь чем безнадежней ваш случай, тем глубже стараются вас запрятать.

* * *

Каль повернулся и поплыл к берегу.

Обернувшись, я увидела, что он уже бредет по воде, доходящей ему до плеч. На фоне песка цвета хаки и изумрудно-зеленой морской ряби его тело мгновенно предстало как бы рассеченным пополам, словно тело белого червя. Затем он полностью выбрался из изумрудной зелени в царство хаки и потерялся среди десятков и сотен других червей, ползавших или просто гревшихся на солнце между морем и небом.

Я погрузила руки в воду и пощипала себе ступни. Похожий на половину хрупкого яйца камень, казалось, оставался на том же расстоянии от меня, как когда мы с Калем смотрели на него с берега.

И тут я поняла, что доплывать до камня будет бессмысленно, потому что мое тело воспользуется подвернувшимся шансом вскарабкаться на него, погреться на солнышке и набраться сил на обратный заплыв.

Единственная возможность утонуть представлялась прямо здесь, в открытом море.

Поэтому я прекратила плыть.

Я прижала руки к груди, опустила голову и нырнула, расталкивая воду локтями. Морская толща надавила мне на уши и стиснула сердце. Я изо всех сил стремилась вниз, но, прежде чем мне удалось осознать, где я нахожусь, море выплюнуло меня на солнце и весь мир вокруг меня засверкал, как синие, зеленые и желтые полудрагоценные камни.

Я вытряхнула воду из глаз.

Я была без сил, как после страшного физического напряжения, но море несло меня, как на плоту, по своим волнам.

Я нырнула еще раз, потом еще раз — но каждый раз море выталкивало меня, как пробку из бутылки шампанского.

Серый камень смеялся надо мною уже в открытую; казалось, он качался на волне, как спасательный буй.

И я осознала, что и на этот раз потерпела поражение.

Я повернула к берегу.

* * *

Цветы кивали мне головками, как умные и сознательные дети, пока я тащила их по всему холму.

Я чувствовала себя в своей серо-зеленой доброволщической униформе совершенной идиоткой и вдобавок к этому абсолютно не на своем месте, в отличие от одетых в белое докторов и медсестер и даже от носящих коричневые халаты уборщиц с вечными метлами и ведрами грязной воды, — и все они проходили мимо меня, не удостоив и словом.

Если бы мне платили, пусть самую малость, я в конце концов могла бы назвать это настоящей работой, но единственной наградой за раскладку журналов и конфет и расстановку цветов по вазам служил мне бесплатный ленч.

Мать сказала, что лучшее лекарство для человека, который слишком много о самом себе размышляет, — это помощь тем, кому приходится еще хуже, чем тебе, поэтому Тереза устроила меня на правах добровольной помощницы в местную больницу. Попасть сюда в таком качестве было трудно, потому что среди молодых дам города это занятие было довольно модно, но, к счастью для меня, большинство из них разъехалось по случаю летних вакаций.

Я надеялась, что меня определят присматривать за кем-нибудь из по-настоящему тяжелобольных, — и он увидит на моем строгом страдальческом лице, как я переживаю за него, и почувствует ко мне благодарность. Но начальница над добровольными помощницами, общественная деятельница и ревностная посетительница церкви, едва взглянув на меня, приговорила:

— В послеродовое отделение.

И я поднялась на три этажа на лифте, попала в послеродовое отделение и отрекомендовалась старшей медсестре. А она указала мне на столик на колесиках, весь уставленный цветами. Моей задачей было разнести цветы по палатам и к постелям тех, кому они были посланы, причем ничего не перепутав.

Но стоило мне подойти к дверям первой же палаты, как я заметила, что один из букетов растрепался и крайние цветы в нем уже начали увядать. Я подумала о том, как горько будет женщине, только что разрешившейся от бремени и произведшей на свет дитя, получить в подарок большой букет мертвых цветов, поэтому я подкатила свой столик к рукомойнику, расположенному в стенной нише, и принялась выбирать из букета увядшие цветы.

Вслед за увядшими я выбрала все, которые начали увядать или же были близки к этому.

Нигде поблизости не было мусорного ведра или корзины, поэтому я смяла цветы и бросила их в раковину. Раковина была на ощупь холодна, как могила. Я улыбнулась. Так, должно быть, здесь кладут тела усопших в больничный морг. И движение моих рук, пусть и едва заметное, невольно повторило куда более размашистые жесты докторов и медсестер.

Я широко распахнула двери палаты и вошла, катя перед собой столик с цветами. Несколько медсестер повскакали со своих мест, а я вроде бы как в тумане увидела истории болезни и шкатулки с лекарствами.

— Что тебе нужно? — строго спросила одна из медсестер. Я не смогла бы в точности определить какая: все они были для меня на одно лицо.

— Я разношу цветы.

Медсестра, только что разговаривавшая со мной, положила мне руку на плечо и осторожно вывела меня из палаты, одновременно с этим выталкивая мой столик на колесиках свободной и опытной рукой. Она раскрыла дверь в соседнее помещение и подтолкнула меня по направлению к ней. А сама исчезла.

Я слышала, как они хихикают у себя в кабинете, пока дверь в палату не закрылась за мной, отсекая их хотя бы на время.

В палате было шесть коек, и на каждой находилось по роженице. Все женщины в данную минуту сидели, занимаясь вязанием, листая журналы или накручивая бигуди, и болтали, как попугайчики в большой клетке.

Я почему-то предполагала, что найду их спящими или хотя бы спокойно лежащими и непременно бледными и мне придется, чтобы не потревожить их, красться на цыпочках, сверяя номера коек с номерами на ленточках, привязанных к вазам с цветами, но, прежде чем мне представился шанс со всем этим разобраться, яркая развеселая блондинка с резкими чертами треугольного лица поманила меня к себе.

Я начала приближаться к ней, оставив столик посредине палаты, но тут она сделала нетерпеливый жест, и я поняла, что ей хочется, чтобы я подкатила к ней столик.

Так я и поступила, то ли высокомерно, то ли заискивающе ей улыбаясь.

— Эй, а где там мои цветочки? Где мой дельфиниум?

Огромная костистая особа из другого конца палаты вперила в меня орлиный взор.

Остролицая блондинка наклонилась над столиком.

— Вот мои чайные розы, — произнесла она. — Но почему-то вперемешку с каким-то вшивым ирисом.

В палате зазвучали голоса и остальных женщин. Звучали они громко, упрямо, и слышалась в них какая-то обида.

Я только было раскрыла рот, чтобы объяснить им, что выкинула в раковину ворох увядшего дельфиниума и что в некоторых вазах было так мало цветов, что я добавила туда, взяв из других, как вдруг дверь палаты широко распахнулась и на пороге появилась медсестра, примчавшаяся сюда, чтобы выяснить, что, собственно говоря, происходит.

— Сестричка, у меня был большой букет дельфиниума! Ларри принес его мне прошлым вечером.

— Она перемешала мои чайные розы с какой-то дрянью.

Бросившись бежать, я на ходу стянула с себя зеленую униформу и запихнула ее в ту же раковину, где покоились увядшие цветы. И затем помчалась через ступеньку вниз по пустынной черной лестнице, и, к счастью, никто не попался мне навстречу.

* * *

— Как пройти на кладбище?

Итальянец в черной кожаной куртке остановился и указал пальцем на аллею, идущую от белой методистской церкви. Эту церковь я помнила. Я была методисткой до девяти лет, а потом мой отец умер, мы переехали и обратились в унитарианское вероисповедание.

До обращения в методизм моя мать была католичкой. Дед и бабка и тетя Либби так и остались католиками. Тетя Либби простилась с католицизмом одновременно с моей матерью, но потом влюбилась в итальянца, который, разумеется, был католиком, и возвратилась в лоно покинутой было церкви.

Позднее я и сама начала задумываться над тем, не перейти ли мне в католичество. Я знала, что самоубийство считается у католиков страшным грехом. Но если так, они, возможно, особенно постараются удержать меня от этого шага.

Разумеется, я совершенно не верила в загробную жизнь, в непорочное зачатие, в инквизицию, в непогрешимость этого человечка с обезьяньим лицом, которого они называют папой, и во все такое прочее; но ведь объявлять об этом священнику было вовсе не обязательно — я могла всецело сосредоточиться на своих собственных грехах, а он помог бы мне в них покаяться.

Беда была в том, что церковь, даже католическая, не в состоянии занять и заполнить твою жизнь всецело. Можешь сколько угодно молиться и преклонять колени, тебе все равно придется есть три раза в день, ходить на работу и жить в миру.

Мне хотелось узнать, какой стаж католичества нужно иметь, чтобы получить возможность уйти в монастырь, и я спросила об этом у матери, полагая, что она способна подсказать мне оптимальное решение.

Мать, однако же, рассмеялась:

— Думаешь, они тебя просто так, с бухты-барахты, и возьмут? Надо знать назубок катехизис и все молитвы и, главное, надо веровать, твердо и непоколебимо. А девицу-то вроде тебя — да ни в коем разе!

Тем не менее я постоянно играла с мыслью о том, чтобы пойти на исповедь к какому-нибудь бостонскому священнику — непременно к бостонскому, потому что мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из священников в моем городке узнал о том, что я подумываю о самоубийстве. Все священники — невероятные сплетники.

Я оденусь в черное — это-будет хорошо контрастировать с моим мертвенно-белым лицом — и брошусь в ноги священнику, и воскликну: «Отец, помогите мне!»

Но такие мысли одолевали меня, пока люди не начали то втихомолку, то явно надо мной потешаться, вроде как эти медсестры в больнице.

Я была абсолютно уверена в том, что католики не принимают к себе в монастыри душевнобольных. Муж тетушки Либби как-то раз шутя рассказал насчет одной монахини, прибывшей на осмотр к Терезе. Эта монахиня постоянно слышала игру невидимых арф, и какой-то голос нашептывал ей на ухо «аллилуйя». Однако в ходе беседы с врачом она не смогла со всей уверенностью сказать, было ли звучавшее у нее в ушах слово именно «аллилуйя», а не «Аризона». Монашка была родом из Аризоны и, полагаю, провела остаток своих дней в сумасшедшем доме.

Я спрятала лицо под черной вуалью и прошла сквозь литые чугунные ворота. Мне показалось странным, что, хотя на этом кладбище похоронен мой отец, никто из нас никогда не приходил к нему на могилу. Мать даже не позволила нам присутствовать на похоронах, потому что мы с братом были тогда еще совсем детьми, а отец умер не дома, а в клинике, — и поэтому кладбище и сама его смерть всегда представлялись мне чем-то нереальным.

Позже у меня время от времени случались порывы воздать отцу за все годы, на протяжении которых я его терпеть не могла, и начать ухаживать за его могилой. В конце концов, я ведь была его любимицей, и поэтому мне подобало оплакивать его, раз уж моя мать оказалась на это не способной.

Мне думалось, если бы мой отец не умер, он научил бы меня всему, что знал о насекомых, которые были его университетской специальностью. Он преподавал бы мне немецкий, древнегреческий и латынь, которыми владел, и, возможно, я перешла бы в лютеранство. Мой отец был лютеранином, пока жил в штате Висконсин, но здесь, в Новой Англии, лютеранство было не в моде, и поэтому он превратился в довольно скверного лютеранина, а потом, как утверждает моя мать, — и в закоренелого атеиста.

Кладбище разочаровало меня. Оно было расположено за городом, в низине, на изрядно заболоченной почве, и, пока я гуляла по выложенным гравием тропкам, до меня доносились какие-то неприятные соленые запахи.

Старая часть кладбища оказалась еще куда ни шло, с ее плоскими надгробиями, письмена на которых были уже полустерты, и с покрытыми лишайником изваяниями, но довольно скоро я осознала, что отец покоится в современной части кладбища, где даты смерти помечены тысяча девятьсот сороковыми годами.

Надгробные плиты в современной части кладбища выглядели грубыми и дешевыми и то там, то тут могилы были обрамлены мрамором, что напоминало мне о продолговатых мраморных ваннах, наполненных грязью, а ржавые металлические контейнеры с искусственными цветами поднимались в том месте, где у покойника должен находиться пуп.

С серого неба пошел мелкий дождик, и я почувствовала сильнейшую тоску.

И я не могла найти отцовскую могилу.

Низкие, косматые тучи клубились у горизонта в той стороне, где было море, за пляжами и дачными поселками, и тяжелые капли дождя падали на черный плащ, приобретенный мною сегодня утром. Сырость пробирала меня до костей.

Покупая плащ, я спросила у продавщицы:

— А он водонепроницаемый?

И она ответила:

— Водонепроницаемых плащей не бывает. Он лив неустойчивый.

А когда я спросила у нее, что означает «ливнеустойчивый», она посоветовала мне приобрести заодно и зонтик.

Но на покупку зонтика у меня уже не хватало денег. Со всеми моими тратами на билеты до Бостона и обратно, на орехи, газеты и книги по психопатологии и на морские прогулки до моего родного города мои нью-йоркские заработки были уже почти исчерпаны.

Я решила покончить с собой, когда на моем банковском счету не останется ни гроша, и сегодня я потратила последние деньги на черный плащ.

И тут я увидела отцовскую могилу.

Впритык к его надгробной плите была чья-то другая, буквально впритык, как люди стоят впритык друг к дружке в помещении, где никому не хватает места. Плита была из нежно-розового мрамора, цвета консервированного тунца, и написано на ней было только отцовское имя и две даты со штришком между ними.

К изножью плиты я положила жалкий мокрый пучок азалий, которые сорвала с куста, растущего у кладбищенских ворот. Затем у меня подогнулись ноги, и я села на влажную траву. Я не могла понять, почему так громко плачу.

Но тут я вспомнила, что до сих пор не пролила по своему отцу ни слезинки.

Моя мать тоже проводила его без слез. Она только улыбалась и говорила о том, какое великодушие проявил отец, вовремя умерев, потому что, если бы он не умер, ему суждено было провести остаток своих дней парализованным калекой, а он, конечно же, и сам предпочел бы умереть, нежели влачить столь жалкое существование.

Я прижалась лицом к ледяному лику мраморной плиты и выплакала под холодным соленым дождем все свое горе, оплакала все свои утраты.

* * *

Теперь я знала, как к этому подойти.

В ту же минуту, когда машина затормозила на выезде и шум мотора затих, я вскочила с постели, быстро надела белую блузку, зеленую юбку колоколом и черный плащ. Плащ со вчерашнего дня не успел просохнуть, но скоро это перестанет иметь какое бы то ни было значение.

Я спустилась по лестнице, нашла на обеденном столе бледно-голубой конверт и вывела на обороте огромными корявыми буквами: «Я ухожу на длинную прогулку».

Я положила свое сообщение туда, где моя мать заметит его, как только вернется.

И расхохоталась.

Я ведь забыла самое главное.

Я помчалась наверх и придвинула кресло к шкафу. Взобравшись на кресло, я достала с верхней полки маленькую, наглухо задраенную зеленую шкатулку. Я могла бы открыть ее голыми руками — замочек был таким жалким — но мне хотелось проделать все хладнокровно и по порядку.

Я полезла в материнский письменный стол, открыла верхний ящик справа и достала оттуда синюю шкатулку с драгоценностями, упрятанную под надушенные ирландские салфетки. Из обитой изнутри бархатом шкатулки я достала маленький ключик. Отперла им зеленую шкатулку и достала оттуда непочатый флакончик с таблетками. Их оказалось больше, чем я рассчитывала найти.

Как минимум, пятьдесят.

Если бы я решила подождать, пока мать не выдаст их мне по штуке на ночь, мне пришлось бы прикапливать их на протяжении пятидесяти ночей. А за это время возобновились бы занятия в колледже, и возвратился бы из Германии мой брат, и вообще стало бы слишком поздно.

Я положила ключ на место, к недорогим цепочкам и колечкам, поставила шкатулку в ящик письменного стола под ирландские салфетки, возвратила шкатулку с лекарствами на верхнюю полку шкафа и передвинула по ковру кресло в точности туда, где оно стояло раньше.

Затем спустилась на первый этаж и прошла на кухню. Открыла кран и налила себе большой стакан воды. Затем, со стаканом и с флакончиком таблеток, отправилась в подвал.

Туманный, как бы подводный, свет заливал это помещение, струясь из низких подвальных окон. За старой керосиновой горелкой в стене, примерно на уровне плеча, было слуховое окно, уходившее куда-то в неизвестном направлении. И еще одна дыра, пошире, для вентиляции, присовокупленная к дому после того, как был вырыт этот подвал, ставший таинственным и таинственным образом связанным с землей прибежищем.

Несколько старых и полусгнивших поленьев преграждали путь в вентиляционное отверстие. Мне удалось чуть сдвинуть их с места. Затем я поставила стакан с водой и флакончик с таблетками рядышком на плоскую поверхность одного из бревен и начала протискиваться в дыру.

Сделать это было крайне непросто. У меня ушло много времени, но в конце концов, после нескольких безуспешных попыток, мне удалось проникнуть туда, и я поползла во тьму, как сказочный тролль.

Земля под моими босыми ногами была приветливой, хотя и холодной. Я подумала о том, сколько воды утекло с тех пор, как конкретно этот кусок почвы мог погреться на солнышке.

Затем, постепенно подтаскивая тяжелые, покрытые пылью поленья все ближе и ближе, я заложила ими вход в мою пещеру. Тьма была на ощупь толстой, как бархат. Я потянулась за флаконом и стаканом и на четвереньках и нагнув голову поползла в самый дальний угол.

Паутина, нежная, как мотыльки, касалась моего лица. Разложив на земле черный плащ, как будто свою собственную тень, я открутила колпачок с флакона и проглотила таблетки, одну за другой, запивая каждую небольшим глотком воды.

Сперва я вроде бы ничего не почувствовала, но когда во флаконе обнажилось дно, у меня перед глазами поплыли красные и синие круги. Флакон выскользнул у меня из рук, и я легла навзничь.

Наступило безмолвие, вобравшее в себя шорох гальки, шум раковин и грохот всех кораблекрушений моей жизни. И затем, уже на обрыве сознания, безмолвие отворило мне свои врата, и, предаваясь его могучей приливной волне, я заснула.

Читать онлайн «Битва титанов пера» бесплатно

Ирина Лапик известна нам, как самобытный автор ярких и неповторимых работ. Многогранная и интересная в жизни Ирина такой же является и в своем творчестве. Её работы поражают таинственностью и неповторимой глубиной. Примечательно то, что практически в каждой картине присутствует загадка. Эту таинственность чувствуют и поэты, их вдохновляют работы Ирины на написание новых произведений, в которых они стараются постичь тайну, скрытую в этих картинах по-своему. Тем более тематика работ разносторонняя: от живописных, ярких морских тем до черно-белых изображений зверолюдей. Решая головоломку, скрытую в той или иной картине, авторы стихотворений создают самобытные и интересные произведения, с которыми можно ознакомиться в нашей книге.

Битва титанов пера

Ирина Лапик, картина «Закат»
акварель, формат А3

Марина Барашкова

С медовою патокой спорил закат,

И чудилось, будто космический улей

/Бедовый ли пасечник, свод ли покат/

Причудливым образом перевернули.

Горчичными звездами сонмище пчёл

Рассеялось тотчас в тени небосвода.

Обычным остался лишь маленький чёлн,

Что серою люлькой качался на водах.

Янтарно-коньячным напитком волна

Сверкала в коралловой чаше лагуны.

Коварна спокойным сияньем, она

На скалы влекла рыболовные шхуны.

От тяжести солнца закат развезло,

Он липнул мускатным загаром на кожу.

Протяжные всплески о воду веслом

На всхлипы негромкие были похожи.

Анна Ильина

Закат целует гладь уснувших волн,

Волнуясь в ожидании звезды,

Агатом чёрным реет утлый чёлн

По струям позолоченной воды.

Весло разбудит красоту тиши,

Мотив знакомый устремится ввысь:

Назло истоме яростной глуши,

Залив проснётся — только приглядись…

Янтарные шелка проглотит ночь,

Опалом вознеся меж туч луну…

Коварные соблазны — в бездну, прочь!

Их шквалом не погубишь тишину.

Мечта поманит ярче, чем звезда —

Как искушенье — мысли о любви…

Чиста душа, легка и молода:

За вдохновеньем ты вперёд плыви!

Розана Даутова

Качает волна неприметную лодку,

Крик чаек доносит прибой,

С причала гребёт одиноко красотка

За скалы крутые, за буй.

Загар на плечах шоколадом растаял-

Мулатка в солёной броне.

Закат растекается огненно-алый

По гладкой зеркальной волне.

Смуглянка, с точёным, как амфора, станом,

Уверенно правит веслом,

Ты глянь-ка, гребёт и гребёт неустанно

От берега с желтым песком.

В лагуну уходит дитя океана,

За скалы опять, в свой Эдем —

(На шхуну, сказала, смеясь, к капитану) —

Усталость не чуя совсем…

Немного, и скроется рыжее солнце —

Утопит его океан,

Тревога на сердце никак не уймётся:

Утопия — тот капитан?

Инесса Крашенинникова

Разлúлся золотом закат,

Струился нежный ветерок.

Кто прав? — решать нам ни к чему,

Сказав «прощай», я вдаль иду.

Иду, но хочется назад.

В бреду кричал ты: уходи!

Огонь и в небе, и в груди,

Не тронь его, иди, иди…

Плыву, не видя чётко цель.

Прошу: окликни, позови.

Дышу, пока живёт любовь.

Живу для счастья, для любви.

Галина Ляшенко

Золотом закат пылал червонным,

Плавились, как в домне, облака.

Молотом вечернего прибоя

Ударялись волны в скал бока.

Но бесстрашно по бескрайней глади

На доске красавица плыла,

И не важно, что растаял сзади

Вдалеке тот остров, где жила.

Статуэткой призрачной богини,

Грациозно держащей весло,

Сердцеедкой сладкой и невинной

Виртуозно зная ремесло.

И волна ей гладила колени —

Море целовало свою дочь,

До темна в морской купала пене,

Зори провожая в тёмну ночь.

Ирина Лапик картина «Nebula», акварель формат А3

Юлия Одинцова

Слово красивое — «небула»

Небо ли шепчет на ухо мне

Духом бесплотным из небыли?

Небула — падает в душу мне…

Слушаю. Звёздочка, ты ли… нет?

Стынешь давно уж осколками…

Только твой свет до сих пор ещё

В сонмище звёздном по-прежнему

Нежными чарами чудится.

Сбудется, что загадала я!

Мало для счастья нам надо так…

Взглядами небо наполнено

Полночью ясной, безветренной.

Светлые, с нами останутся

Странницы эти потухшие…

Душами если не слепы мы —

Небула — слышится, небула…

Анна Ильина

На небе цвёл космический цветок…

Восток алел испуганным румянцем,

По глянцу искр — чарующий итог —

Восторг свободы, предвкушенье счастья.

Во власти вихрей суета гроз’ы,

Басы, раскаты, буйство и стихия,

Лихие мысли каплями росы…

Часы Вселенной счёт ведут в пустыне.

Застынет мрак, цветок уйдёт во тьму…

Кому жалеть о пр’ожитом моменте?

В секрете держит тайны кутерьму…

Тому откроется, кто за судьбу в ответе.

Инесса Крашенинникова

Подожди, насладись тишиною

Под Луною и звёздным мерцаньем,

Здесь, ты помнишь, гуляли с тобою,

И мечтою свой мир наполняли.

Мы мечтали в любовь окунуться,

Чтоб проснуться вдвоём в мире счастья.

Где сейчас ты, любимый и нежный?

Мир безбрежный застыл в ожиданьи.

Я теперь звёздной ночи не рада,

Ведь награда — твой взгляд и улыбка —

Где-то скрылись, исчезли с рассветом,

И об этом грущу я и плачу.

Татьяна Баженова

Создание космических миров,

из снов пришедшая туманность,

как данность, от мифических богов,

чарующая Космос манкость.

Энергию завинчивая в круг,

подруг не зная — одиночно,

так точно различает сердца стук,

звучащий из Вселенной сочно.

То колыбель, иль одр? Судеб магнит,

манит планеты для рожденья,

упокоенья старым совершит,

творя своё предназначенье.

Великим странником плывёт к мирам,

снам мирозданья потакая,

сгорая, преломляясь по лучам,

от звёзд, их новую рождая.

Заснувшие в том облаке молчат,

свеча — их миллион им в память,

как знамя, золотистая парча,

туманности волшебной пламень.

Розана Даутова

…а где-то там, в космических глубинах,

В пучинах галактических морей

Рисует Небо яркий круг сансары,

Сценарий жизни пишет для людей.

Глядим на небо тёмными ночами,

Не чая отыскать свою звезду,

Тоскуя по неведомому дому —

Иному, не тому, что на Земле.

Уходим ввысь куда-то по спирали:

Едва ли кто-то ведает, куда,

Возможно, что в туманность Андромеды —

Планида здесь у каждого своя.

Предчувствуем с неизъяснимой грустью —

Мы гости на приветливой Земле,

Что стала тёплым и таким уютным

Приютом для космической души…

Мария Липовецка-Тореева

Измерить силу взрыва во Вселенной

Нетленной красоты — не так-то просто.

И грозно светит глаз, и сердце бьётся,

И льётся песнь. Цветок горит зелёный.

Огонь холодный, он далёк безмерно,

Комета, верно, пролетевши мимо.

И несравнимо! С изверженьем пыли

Воспламенила небо, звёзды, чтоб сияли.

Мы ожидали милых души наших —

Любимых, павших, умерших, ушедших,

Нашедших мир, покой на небосводе,

И, вроде, по ночам всех видим сразу.

И стразы от Кассиопеи взрыва

Кометной пылью мы увидим милых,

Чтоб были в виде изумрудной пыли

И жили с нами в славных украшеньях,

И млечный путь укажет круг, где снова

Дорога в рай, в бессмертие открыта.

Забыто всё, что было, чтоб дорога

В тревогах в бесконечности сверкала.

Елена Павленко

Небо яркое над головой

Вековой красотой осветило

И вместило охапки звёзд,

Хвост кометы разбил светило.

Подфартило увидеть всё нам,

По волнам, по небесным промчаться

И умчаться в какую-то даль.

Жаль, с кометой опасно встречаться.

Постучаться бы нам в небосвод,

Без забот в Млечный путь окунуться,

Дотянуться до звёздочки той,

Что со мной по ночам, и… вернуться.

Иван Дьяконов

Пыль земная иль звёздная пыль

В гипнотический сон погружает.

Поражает «космический стиль»:

Он на «вечное» нас вдохновляет.

Напишу я любимой портрет,

Среди звёзд я её нарисую.

Поцелую божественный свет,

Красоту подчеркнув неземную.

Краски вязнут на грубом холсте,

Ярким цветом в мазках расцветают.

Чувства тают в своей наготе,

Словно звёзды на небе сверкают.

Ирина Лапик, картина «Bang, bang!»

Анна Ильина

Перст указующий: рука

Нам предрекает жёстко кару…

Идём с упорством мы быка,

В надежде, что минуем… Кабы!

Наш путь лежит, да не в Кабул…

Припасы — только хлеба булка…

Шагнул, упал… Почти уснул…

И снова в дебри переулков…

Источник влаги — лишь кумыс…

Плывём от острова к мыску…

Давно уж ноги заплелись,

Но мысль подобна ветерку!

В мечтаниях мы видим луг,

А в голове — набатный гул.

Когда замкнётся этот круг?

Родился… Жил… Моргнул… Заснул.

Не ангел, даже не пилот,

Но полной чашей жизнь отпил:

Не рай, не ад, но путь зовёт

Туда, где нет могучих крыл.

Юлия Одинцова

Каждый день — как чистый лист.

Ты, как господин,

Можешь выбрать новый стиль

Будничных картин.

Ускоряя крови ток,

Вспыхнет сердца жар,

И неважно — где ты, кто —

Входишь в этот раж,

Полон замыслов и сил…

Мир не так уж плох!

Только опыт — старый лис —

Снова по лбу — хлоп!

Заглушит он ясный зов

Ветреной мечты,

А привычек старых воз

Посильней, чем ты.

Разум же совсем не туп:

Зыбок мир нирван.

Перст судьбы укажет путь:

Кухню и диван,

Где б в уюте и тепле

Жизнь свою проспать…

А в иллюзиях, петле

Можно и пропасть!

Где-то счастливы кроты,

Им не нужен свет…

У разбитых у корыт

Грёзам места нет.

Валентина Бахвалова

Кисть руки

Вместо лица,

Смыслу вопреки

Идти до конца.

Дальше улица,

Лица у.

Резче, резче,

Шагаем через

Страшных догов,

Вперёд от годов,

Железных седлаем

Выносливых коней.

Ей-ей!

Быстрей, быстрей,

Душе, ей бы.

Марина Барашкова

Замри, обида,

ибо да,

не выдаст вида —

Дива!

В душе ограда.

А горда!

В любви себялюбива.

Пытались к ней найти «лаз» —

Зла.

Не верит в верность. —

Ревность?

В поклонниках аврал.

(Врала.)

Навет востер —

мол, стерва.

Мол, бог любви Амур — «мурá».

Напрасный выстрел стрел… Вы

В сюжет вдруг драму? Что ж, мудра.

Коль Ева королева!

За око — око. Жест жесток,

от якобы ковбоя.

Здесь Дикий Запад, не Восток.

Бэнг! Руки вверх! Без боя.

Маргарита Крупина

Ты корону надела сверкающую,

Мишурою вся разукрашенная…

Но душа твоя плачет, страдающая,

Злою ложью обезображенная.

Ты же — божье творенье прекраснейшее!

И душа у тебя расцветающая!

В бездну, в тьму кумиры ужаснейшие

Заведут тебя, заблуждающуюся.

Становись быстрее осознаннее!

Сбрось фальшивое всё, загнивающее.

Научись видеть Богом созданное,

В душу песни впусти оживляющие!

Людмила Калинкина

В троллейбусе ехал мужчина смурной,

Тяжёлые мысли гоняя:

«Оболтусы дети, ехидна жена,

И шеф загружает — нет мочи…»

А Ангел-Хранитель стоял за спиной,

И книжка в руках записная:

«Оболтусы дети, ехидна жена,

И шеф загружает — нет мочи…»

Он всё записал, покачав головой,

Желанья его уважая.

Понять он не мог, для чего жизнь нужна,

В которой померк огонёчек.

Хотел Ангел крикнуть: «Довольно! Не ной!

Ведь так коротка жизнь земная».

Но опись желаний, увы, учтена,

И сбудется всё без просрочек.

Светлана Кудряшова

Хоть не,,Квадрат» Малевича,

Картина шедевральная —

То буйство воображения,

Сейчас же актуальная.

Кто скажет, непристойные,

Какие-то параноидальные —

Здесь мысли зарифмованные,

Кроссворды неразгаданные.

Понять пусть не получится,

Но в памяти запомнится.

Может, судьба проказница.

Может, любовь разлучница.

Лариса Кузнецова

Когда небо на востоке озарится ярким светом,

Под лучами заискрится воздух чистый и согретый,

В тот момент, цветку подобно распустившемуся,

Сядет девушка, как струнка, напружинившаяся.

Тело соткано из линий — плавных, гибких и красивых,

И ладоней двух сплетение привнесёт успокоение.

В тот момент для всех несведующих — мистическая,

Вдруг проявится связь мысленно- космическая.

Мантры воле подчиняя, мир духовный возвышая,

В медитации, свободно устремляя мысли к звёздам,

Эта девушка, на первый взгляд, мечтательная,

А в реальности душевно-созерцательная.

Красоту ума и тела поза Лотоса воспела,

Глубину и просветление, всех преград преодоление.

И став центром мироздания окрыляющего,

Позвала в прекрасный мир неповторяющийся.

Картина Ирины Лапик

Маргарита Крупина

Я увидела в картине процесс рождения стихов о любви, обольщения: кто-то через трубу или неизвестный музыкальный инструмент нашёптывает что-то, из чего появляется романтический образ…

Рождение волшебных слов

любви:

Из смутных образов пронзающий узор,

Романтика, пульсируют огни,

И не случайно затуманен

взор…

Не знаю, кто нашёптывает

эти звуки.

И будет ли «Влюблённые»

аркан?..

Но чаще, всё же, выпадают

муки

И крепкий, сладостный

капкан.

Уйти от испытанья

не получится.

Я знаю, к горькому

склоняются напитку…

Узнать нельзя:

источник страсти

не изучен.

Ничем не отменить нам

эту пытку.

Марина Барашкова

В женской логике есть свой бзик,

Когда ясно же и без слов:

Вероятней всего мужик —

Казанова и сердцелов.

Только сводят с ума глаза.

Ах, какой в них блестит азарт!

Трезво взвесила «за» и «за»,

А она априори «smart».

Третий лишний, как ни крути.

И какой от игры профит?

Теорему любви пройти,

Игнорируя сложный финт.

Шепчет совесть, мол, виноват,

Треугольник заблудших душ.

Шах, а хочется сразу мат,

Театрально размазав тушь.

Картина Ирины Лапик

Розана Даутова

Незримый образ соткан из травинок,

Нежнейших, невесомых лепестков,

Тончайшей золотистой паутины

Лазоревых ажурных облаков.

ШелкОвые, мерцающие нити

Сплетаются в изысканный узор:

Елена? Клеопатра? Нефертити?

Фантазии безудержной — простор!

Очей миндалевидных переливы

Таинственны, узоры на челе

Загадочны, причудливы мотивы

«Каракулей» французского букле…

Рисует буйное воображенье

Роскошно-роковую Фам Фаталь,

Морскую гладь, бушующую в пене,

И в декупаже — тонкую поталь…

Читать «Новый мир (СИ)» — Седых Александр Иванович — Страница 35

— Бот, тыловой отряд не подаёт признаков жизни! Я ничего не понимаю! Стрельбы в тылу не было, а бойцы пропали! Второй тоже не отзывается!

— Второй! Ты меня слышишь, тёмная твоя душа! Если не отзовёшься, лишу твой отряд премии, — заорал Пепер в мобильную рацию. В ответ не раздалось ни звука. В раздражённом непонятными событиями сознании пирата родились очень неприятные мысли. Катер противников явно не один, а чужой спецназ сейчас вырезает его людей на ферме. Заказчик гарантировал, что чужих людей в этой зоне океана не будет. Пограничников соседей он оттянет подальше. Тогда кто же убивает его людей?

— Э–э–э…, — проблеял заместитель, с ужасом на лице показывая рукой на катер чужаков, — сейчас нас будут убивать. Не пора ли сдаваться?

Чужой катер находился в нескольких десятках метров. Заглушки выходных люков малых торпедных аппаратов уже находились в поднятом состоянии. Судя по всему, каким–то новым электромагнитным оружием противник нейтрализовал управление двух оставшихся пиратских катеров и собирался по очереди расстрелять беззащитные жертвы, отправив их вслед за уже потопленным. Особого выбора у пирата не было. С выведенными из строя катерами он даже малейшего сопротивления оказать противнику не сможет, пусть у того катер даже в пять раз меньше по размерам. К тому же этот малыш уже отправил на дно единственный неповреждённый катер. Лучше сдаться пограничникам и на некоторое время осесть где–нибудь на подводной каторге, чем сейчас отправиться на дно, кормить рыбок.

Пепер приказал выбросить аварийный буй с сигналом о помощи. Ничем другим просигнализировать о собственной сдаче он просто не мог. Противник сигнал понял и огня не открывал. Неохотно подняв мобильную рацию к лицу, Пепер скомандовал на общей волне:

— Все, кто ещё остался в живых и меня слышит. Парни, мы проиграли. Прекратить сопротивление, сложить оружие и сдаться, иначе я не гарантирую, что мы вообще выберемся живыми из этого капкана.

Возражений не последовало. Даже те, кто не подвергся нападению с тыла, ощущали себя очень уязвимыми. Связи с другими отрядами не было, да и, зная бешеный нрав своего командира, они чувствовали, что тот просто не видел другого выхода для сохранения собственной жизни и жизни бойцов.

Сайла в последнее время сильно изменилась и приобрела много способностей, требующих тренировки и развития, но интуиция её и раньше не подводила, так что она точно знала — расправиться с лишним катером, ей удастся без проблем. Пираты сдаются только в случае полного отсутствия возможностей уничтожить противника или скрыться самим. Третий катер противника здесь явно лишний. Для уничтожения катера ей достаточно влепить две малых торпеды в одно место, причём, определённое место, где хранился боезапас катера. Попасть по стоящему катеру легче лёгкого, но сильный взрыв гарантированно повредит поверхность фермы, у которой этот катер находится в данное время. По сигналу Рейна, когда он будет разбираться с пиратами, попавшими внутрь фермы, необходимо увести противника на глубину и там расправиться с ним.

Сайла, выводя катер на поверхность, сняла защитный экран. Всадив одну из торпед в борт чужого катера, она нагло промелькнула у того перед носом. Состояние шока, от такого неожиданного нападения, у капитана катера прошло очень быстро, иначе бы он не был капитаном. Катер получил только повреждения внешнего, обтекаемого корпуса, и это не мешало разделаться с неожиданным мелким противником. Катер пиратов нырнул вслед за катером Сайлы. Это–то и нужно было девушке. Оттащив за собой противника на некоторое расстояние от фермы, вертясь у него перед носом, Сайла сделала неожиданный, быстрый вираж и послала торпеду в нужное место. Взрыв раскрыл внешний корпус катера, обеспечив Сайле доступ к внутреннему. После очередного виража, она, на всякий случай, всадила сразу две торпеды в открытую дыру. Катеру этого хватило. Мощный взрыв собственного боезапаса разметал его на части. Если бы Сайла не включила силовой щит, её бы катерку тоже прилично досталось.

Заняв положение невдалеке от катера, где базировался командир пиратов, это можно понять по большему количеству антенн на корпусе, да и глушилка установлена на этом же катере, Сайла стала ждать очередной команды Рейна. Совсем не важно, что запаса торпед на её маленьком катере больше нет. Пираты об этом не знают. По команде Рейна, Сайла вывела катер на поверхность, на всякий случай, не снимая щита. Кто его знает, этих пиратов, а вдруг надумают открыть огонь из зенитки. Открытые заглушки торпедных аппаратов наглядно показывали противнику, что шутить с ними никто не собирается. Размышления командира пиратов об их незавидном положении много времени не заняли.

Для незаметного проникновения на нижний ярус фермы мне пришлось воспользоваться тенью. У входа качался на волнах парализованный духом катер, но наблюдатель торчал у рубки и следил за взломанным шлюзом фермы, да и пара бойцов внутри контролировала вход. Оставив человека на катере невредимым, я аккуратно снял охрану внутри, отправив их в длительный сон ударами силовых плетей. Ещё один небольшой отряд встретился мне в коридоре. У десантников против меня не было шансов. Выйдя из тени, за мгновения расправился с очередной группой чужих. До скорости вампира им очень далеко. Люди даже не успевали среагировать на мои действия, заваливаясь безвольными куклами на пол. Закончив расправу, подал команду Сайле, что пора действовать. Третий катер для нас явно лишний.

Немного подождал новых действий противника, находясь в тени. Реакция командира десантников оправдала мои ожидания. Для устранения неизвестной опасности с тыла, он направил назад два десятка бойцов. Разделаться с ними труда не составило. Подготовкой они не блистали, уставившись на своих лежащих в проходе товарищей, и не ожидая нападения со стороны, откуда они только что пришли. Они даже понять не успели, что их бьют в спину. Пока одни оседали на пол, я уже рвался к другим. Лишь пара самых первых успела обернуться на шум падающих тел, но сделать ничего не смогла, ложась безвольными телами вслед за остальными.

Острый слух вампира улавливал малейшие шорохи, так что топот противника в круговом коридоре я услышал задолго до того, как десантники ко мне приблизились. Задумка их командира может и была хороша против обычных диверсантов. Заблокировав коридор частью отряда, он собирался рассечь возможных диверсантов на небольшие группы и по очереди уничтожить их одним сильным отрядом. К сожалению, противник слегка просчитался. Кольцевой коридор оказался слишком длинным для того количества людей, что послали его блокировать. К тому же они даже на половину не смогли развернуться по коридору, когда я с ними встретился и, передвигаясь с максимально возможной скоростью, уложил их отдыхать на пол. Тела не успевали оседать на пол, когда я уже добирался до следующего. Побегать пришлось от души. Давно я не пользовался максимальной скоростью вампира.

Быстро определив, откуда бойцы противника выдвинулись, дух снабдил меня подробной картой фермы, отправил в спячку остальную группу, дежурившую у прохода на верхний уровень. Пришло время устанавливать связь с обороняющейся стороной, а то, как бы они чего не натворили. Не нравится мне их непонятное копошение возле реактора.

— Эй…, там…, наверху! Прекратите огонь! Сейчас охрана границы Пристов занимается напавшими на вас пиратами, — прокричал я в проход. Хозяева фермы успели вручную подтянуть лифт наверх и из его обломков соорудили там баррикаду.

— Эй, а ты нас не обманываешь? — раздался голос сверху.

— Ха–ха… А если обманываю, как ты проверишь? Самый смелый пусть спустится и посмотрит, — рассмеялся я. — Только нейтрализованных пиратов не убивать. Они мне пригодятся.

— Добро, — раздалось через несколько затянувшихся мгновений и, после некоторого треска, сверху спрыгнул боец, одетый в бронескафандр несколько отличный по внешнему виду от типового «Малыша». Боец, приземлившись на полусогнутые ноги, идеальным перекатом сразу ушёл в сторону. Впрочем, это ему не помогло. Я, на всякий случай, находился в тени и, когда, выйдя оттуда, потрогал его за плечо сзади, тот не стал дёргаться, показав хорошую выучку и крепкие нервы. Повернув голову и обнаружив у себя за спиной размалёванную физиономию неформала, он только крякнул от удивления.

Основа обработки данных буйкового измерения при наличии течения

https://doi.org/10.1016/j.apor.2020.102420Получить права и контент наличие течений, разработанных

Текущая скорость, направление и спектры волн, рассчитанные только из движений волнового буя 0

Получены значительно улучшенные оценки крутизны, мощности и направленности волн

Представленная структура имеет потенциал для корректировки исторических наборов данных волновых буев

Аннотация

Взаимодействие волн и течений, в результате чего нагрузка в значительной степени определяется нагрузкой. на морских конструкциях и устройствах.Несмотря на это, течения часто игнорируются, а данные волновых буев обрабатываются без учета течения или взаимодействия волна-течение. Эти данные впоследствии используются при проектировании, однако мощность, крутизна и направление волнения моря могут иметь значительные погрешности. Здесь мы представляем новую основу для обработки данных волновых буев для учета влияния течения. Мы используем алгоритм адаптивного прямого поиска сетки (MADS) для одновременного определения текущих и модифицированных текущими параметрами волны.С помощью 125 смоделированных волновых течений мы демонстрируем эффективность метода в широком диапазоне условий; включая бимодальные состояния моря с неколлинеарным течением. Скорость и направление течения оцениваются точно для всех случаев (среднеквадратичное отклонение 0,1179 мс-1 и 0,0091 рад соответственно), что позволяет оценить крутизну и силу волнения в пределах ± 3%. Игнорирование этого тока ±2 мс-1 при выводе этих волновых параметров приводит к ошибкам до 30%. Эта работа демонстрирует, что можно правильно обрабатывать данные измерений волновых буев для учета и количественной оценки течения, что значительно снижает неопределенность условий океана.После дальнейшей проверки эта структура может широко применяться к историческим наборам данных, корректируя данные о волнах и предоставляя дополнительный набор данных о текущих скоростях.

Ключевые слова

Волнокольные взаимодействия

Океанские измерения

сетки адаптивный прямой Прямой поиск

Нелинейное программирование

Wave Buoy Анализ

Направленные Спектры

Рекомендуемые статьи Статьи (0)

© 2020 Авторы. Опубликовано Elsevier Ltd.

Рекомендуемые статьи

Цитирующие статьи

Глубоководные наблюдения за экстремальными волнами с помощью заякоренных и свободных буев GPS

Пришвартованный на глубине около 5700 м буй К-ТРИТОН в НКЕО переместился на 7000 м или эквивалентно 0,07 ° по широте от местонахождения грузила (рис. 8, слева). Цветные точки на рис. 8 – 20-минутные траектории положения буя; цвет представляет максимальную высоту волны каждой записи. Положение буя не всегда находится на окружности круга и перемещается внутри круга.Аналогичное движение буя наблюдалось и у буя JKEO K-TRITON. Во время наблюдений в 2009 г. и в 2012–2013 гг. наблюдалось несколько заметных экстремальных волн. 26 октября 2009 г. в 19:00 (UTC) и 27 октября 2009 г. в 16:00 (UTC) во время прохождения тайфуна 20 наблюдались волны-убийцы высотой более 10 м; Высота волны 12,3 м ( H 1/3  = 5,8 м) и высотой волны 13,2 м ( H 1/3  = 6,6) соответственно. Эти две волны-уродцы имеют разные характеристики направления, первая из которых узкая, а вторая широкая (т.г., Васэда и др. 2011б). 4 октября 2012 г. экстремальные волны высотой 22,8 м ( H 1/3  = 13,4), а высота волны 17,3 м ( H 1/3  = 10,3) наблюдались при прохождении тайфуна 19. А 14 января 2013 г. экстремальная волна высотой 17,7 м ( H 1/3  = 10,0) наблюдалось при прохождении бомбового циклона. Эти волны не были волнами-уродцами. Траектория буя самых больших волн, наблюдаемых буем К-ТРИТОН (22.8 м 4 октября 2012 г.) будет изучено более подробно.

Рис. 8

Расположение буев НКЭО в период с 20 июня 2012 г. по 8 марта 2013 г. ( слева ) и с 8 по 23 марта 2013 г. ( справа ). Цвет представляет максимальную высоту волны для каждой 20-минутной записи. Расположение буев распределено по кругу радиусом примерно 6000 м, на левой фигуре

Траектория буя из 20-минутной записи в 01:00 4 октября 2012 г. (UTC) показывает почти линейный перенос (∼18 см/с) и случайное движение из-за волны (рис.9, слева). В середине записи, соответствующей наибольшей волне, буй совершает прыжок в горизонтальное положение. Сравнивая временные ряды высоты, зонального положения и меридионального положения, становится очевидным, что положение буя в значительной степени сместилось на передней поверхности волны (рис. 9, правая колонка). Между точкой пересечения нуля вверх (круг) и точкой пересечения нуля вниз (треугольник, направленный вниз) во временном ряду высот поверхности горизонтальное положение изменяется примерно на 36 м (10 м в зонах и 34 м в меридиональном), что соответствует 11.5 м/с горизонтальная скорость буя. Поскольку соответствующие фазовая скорость и период волны составляют 23,7 м/с и 15 с соответственно, отношение максимального горизонтального движения к фазовой скорости составляет 0,48. Это означает, что горизонтальная скорость частицы воды достигла групповой скорости. С другой стороны, для максимальной высоты волны 17,3 м ( H 1/3  = 10,3), который наблюдался всего через час (01:00 4 октября 2012 года [UTC]), максимальная горизонтальная скорость была намного меньше (4.8 м/с), рис. 10. Тем не менее, поскольку крутизна ak соответствующей волны составляет около 0,17, расчетная горизонтальная скорость превышает скорость слабонелинейной волны U  = (ak)  C р , где ak = 0,2.

Рис. 9

Вид сверху на 20-минутную траекторию буя К-ТРИТОН при наблюдении максимальной высоты волны 22,8 м (4 октября 2012 г., 1:00 UTC; ушел из ). Временные ряды отфильтрованных высот поверхности ( вверху справа ) и нефильтрованных зональных ( в середине справа ) и меридиональных ( внизу справа ) положений. Верхний и нижний треугольники соответствуют точкам пересечения нуля вверх, указывая на отдельную волну с наибольшей высотой пересечения вниз в записи

Рис. 10

Вид сверху на 20-минутную траекторию буя К-ТРИТОН при наблюдении максимальной высоты волны 17,3 м (4 октября 2012 г., 2:00 UTC; ушел из ). Временные ряды отфильтрованных высот поверхности ( вверху справа ), нефильтрованных зональных ( в середине справа ) и меридиональных ( внизу справа ) положений

Для узкополосной волновой системы формируется группа волн, и волны ломаются, когда отдельная волна проходит через пик огибающей (Donelan et al.1972). По мере опрокидывания волны горизонтальная скорость частицы жидкости увеличивается и превышает фазовую скорость. Известно, что даже для необрушивающейся волны формируется волновая группа, и скорость частицы воды превышает слабонелинейную орбитальную скорость (Тулин, Ландрини, 2001). Были проанализированы максимальные горизонтальные скорости самых высоких волн пересечения нуля вверх и пересечения вниз на 20-минутных записях (рис. 11). Обратите внимание, что качество представленных здесь данных контролируется числом KC, как описано в Разделе 2, поэтому случаи, когда буй не следовал за орбитальным движением волны, удаляются. Сноска 5 .Поскольку горизонтальное отклонение буя имеет тенденцию превышать высоту волны (вверху слева), горизонтальная скорость должна быть выше, чем слабо нелинейная орбитальная скорость U  = ( ak )  C р , где ak выводится из высоты и периода отдельной волны. Максимальная горизонтальная скорость оценивалась по движению буя, исключая медленную поступательную скорость из-за течения и ветра (рис. 11, вверху справа).Данные не показывают каких-либо указаний на то, что высота волны ограничивает горизонтальную скорость, что гарантирует, что движение буя не ограничено швартовным тросом. Для каждой отдельной волны период пересечения нуля используется для оценки фазовой скорости. Максимальная горизонтальная скорость, нормированная по фазовой скорости U / C р в основном ниже 0,4, но был довольно разбросан и достигал 1 (рис. 11, внизу слева). U / C р соответствует крутизне ak согласно слабонелинейной теории. Отсюда превышение U / C р От до или представляет собой степень нелинейности волны. Соотношение U / C р / или в основном колеблется ниже 3, но иногда может достигать почти 5 (рис.11, внизу справа). Пик распределения чуть больше 1, поэтому значительное количество волн нелинейны, но не обязательно обрываются, поскольку U / C р меньше 0,5. Среднее значение U / C р / ak составлял около 1,78 при среднем периоде волны около 11 с. Крутизна этих экстремальных волн в среднем составляла около 0.147, см. Таблицу 1. Поскольку значительная крутизна составляла около 0,078, вероятность возникновения волны-убийцы считается нормальной. Таким образом, текущий анализ показывает, что скорость частиц экстремальных волн в группе, но не обязательно статистически редко, превышает слабонелинейную оценку орбитальной скорости.

Рис. 11

Величина горизонтального смещения буя, соответствующая наибольшей волне в каждой 20-минутной записи, нанесена в зависимости от максимальной высоты волны ( H макс ) ( вверху слева ). U max ( вверху справа ) и U max /cp ( внизу слева ) нанесены на график против H макс ; обратите внимание, что скорость дрейфа буя вычитается из горизонтальной скорости. Соотношение нормированной максимальной высоты волны и крутизны соответствующей волны наносится на график в зависимости от AI (индекс аномалии H макс. / Н с ; справа внизу ).Контурные линии показывают вероятность превышения 10, 50 и 90 %

Для валидации анализа горизонтальной скорости, наблюдаемой буем К-ТРИТОН, такой же анализ был проведен для периода, когда буй был отвязан и свободно дрейфовал (8–23 марта 2013 г.). Судя по всему, горизонтальный ход буя был намного больше высоты волны (рис. 12, вверху слева). Как видно по следу буя, после отсоединения швартовного троса (рис. 8, справа) скорость поступательного движения отвязанного буя больше.Для устранения неоднозначности оценки скорости, вызванной таким большим горизонтальным смещением, была вычтена скорость поступательного движения из-за дрейфа буя. В результате было получено распределение наблюдаемой и нормированной максимальной горизонтальной скорости в зависимости от максимальной высоты волны (рис. 12, вверху справа, внизу слева) и соотношение между степенью нелинейности U / C р / ak и индекс аномальности AI =  H макс. / Н 1/3 (рис.12, внизу справа), согласуются с проведенным ранее анализом данных, полученных при заякорении буя. Поскольку количество данных значительно меньше, чем в случае с привязанным, распределение при высоких значениях U / C р разреженный.

Рис. 12

То же, что и рис. 8, но для отвязанного буя в период с 8 по 23 марта 2013 г.

Записи привязных и непривязанных буев дали нам уникальную возможность оценить влияние швартовного троса на движение буя в Deep Ocean.Сравнение показало, что движение буя не стеснено швартовным тросом. Для подтверждения этого вывода необходим динамический анализ системы швартовки. Мы провели предварительный расчет с конечно-элементной моделью, но это было сложно из-за эластичности троса и возможной потери натяжения троса, что делало систему численно неустойчивой. Альтернативный метод, если кривизна троса небольшая, заключается в использовании модели якорного троса с ламповой массой, которая является более стабильной.

Неустойчивость поперечного движения подводного заякоренного буя

Abstract

Преобразователи энергии волн и другие морские сооружения могут проявлять неустойчивость, при которой одна мода движения параметрически возбуждается движением другой.Здесь теоретические результаты для нестабильности поперечного движения (сильные колебания качания, перпендикулярные направлению падающей волны) подводного буя-преобразователя волновой энергии сравниваются с обширным набором экспериментальных данных. Устройство осесимметрично (похоже на усеченный вертикальный цилиндр) и натянуто на один трос. Система приблизительно представляет собой затухающий упругий маятник. Предполагая линейную гидродинамику, но сохраняя нелинейную геометрию троса, основные уравнения выводятся для шести степеней свободы.Собственные частоты при всплеске/раскачивании (частота маятника), качке (частота пружинящего движения) и тангаже/крен выводятся из линеаризованных уравнений. При сохранении членов второго порядка в движениях буя уравнение качания можно записать в виде уравнения Матье. Тщательный анализ 80 регулярных волновых испытаний показывает хорошее совпадение с предсказаниями субгармонической (удвоения периода) неустойчивости колебаний с использованием диаграммы устойчивости уравнения Матье. Поскольку преобразователи волновой энергии работают в реальных морях, также анализируется большое количество нерегулярных волн.Измерения в целом согласуются с критерием (полученным в другом месте) для определения наличия неустойчивости в нерегулярных волнах, который зависит от уровня затухания и количества параметрического возбуждения на удвоенной собственной частоте.

Ключевые слова: преобразователь волновой энергии , затопленный буй, неустойчивость Матье, затухающий упругий маятник, связь мод, параметрический резонанс .Была использована масштабная модель устройства под названием CETO, которое представляет собой плавучий погружной преобразователь волновой энергии (WEC) с натяжным точечным поглотителем. Устройство в такой конфигурации напоминает довольно плоский круглый цилиндр (ось вертикальная). Во всех испытаниях применялись однонаправленные волны с использованием условий регулярного и нерегулярного волнения. Из-за осевой симметрии устройства можно было бы ожидать, что отклик будет ограничиваться вертикальной плоскостью, перпендикулярной гребням волн, т.Однако в ряде испытаний были измерены значительные раскачивания и крены. Кроме того, было отмечено, что доминирующие отклики устройства в горизонтальной плоскости не всегда совпадали с частотой/частотами движущей волны. Такие наблюдения характерны для нестабильности, темы, исследуемой в различных контекстах в литературе, с некоторыми примерами, обсуждаемыми в следующем разделе.

В этой статье мы разрабатываем простую модель с линейной гидродинамикой и слабо нелинейной геометрией с целью прогнозирования возникновения неустойчивости типа Матье при раскачивании.Предсказания модели сравниваются с обширным набором экспериментальных данных испытаний регулярных волн. С помощью нашей модели исследуется также наличие заметных поперечных (качательных) движений в нерегулярных волновых пробегах.

(a) Неустойчивость движения в морских сооружениях и WEC

Большое количество исследований было посвящено изучению нелинейных реакций плавучих морских сооружений с натянутыми или провисшими/контактными якорями. В ряде исследований большие нелинейные движения интерпретируются и объясняются как неустойчивость типа Матье, возникающая из-за изменяющегося во времени коэффициента жесткости для восстанавливающей силы/момента.Рейни [1] излагает теоретическую основу для изучения нелинейных движений морских сооружений и приводит экспериментальные примеры различных неустойчивостей движения. Haslum и Faltinsen [2] изучают неустойчивость по Матье в буях с лонжероном. Приведен пример неустойчивости при качке в результате изменения во времени площади ватерлинии для буя переменного сечения. Обсуждается совмещенная модель качки-нагона-тангажа, в которой определяющее уравнение качки представляет собой уравнение Матье с восстанавливающим членом, зависящим от изменяющегося во времени затопленного объема и изменяющегося во времени положения центра плавучести, а управляющее уравнение качки содержит второй -порядок форсировки возбуждения, зависящий от помпажа и высоты тона.Коо и др. [3] также исследуют неустойчивость по Матье буев с лонжероном и аналогичным образом представляют переменный коэффициент упругости в уравнении тангажа как функцию положения вертикальной качки. Макивер [4] предлагает механизм поперечной (раскачивающей) неустойчивости подводной привязанной сферы из-за зависящего от времени натяжения. Точно так же Ma et al. [5] сообщают о нелинейностях в отклике плавучей системы натянутых буев, при которых неустойчивость типа Матье в движении тангажа буя возникает в результате изменяющегося во времени натяжения троса.Огихара [6] исследует движения привязанного плавучего сферического буя и исследует неустойчивость типа Матье в поперечном движении. Неустойчивость раскачивания в привязанных сферах исследована также в [7], где рассматриваются различные средние глубины погружения. Большая часть работ на сегодняшний день посвящена поверхностно-проникающим плавучим конструкциям с неустойчивостями при качке, раскачивании, тангаже и крене, когда частота изменяющегося во времени коэффициента жесткости близка к удвоенной собственной частоте рассматриваемой моды.Большие перемещения нефтегазовых морских сооружений нежелательны, так как могут быть нарушены операции или нанесен ущерб, и, следовательно, такие сооружения могут быть спроектированы таким образом, чтобы смягчить нестабильность.

Неустойчивость движения в преобразователях волновой энергии в последнее время исследовалась рядом авторов. Бабарит и др. [8] изучают тангаж WEC, названный SEAREV, который, как было установлено, склонен к параметрическому крену и рысканию при определенных волновых условиях (с частотами волн, близкими к удвоенной частоте естественного крена).По мере увеличения крена и рыскания шаг устройства уменьшается, что приводит к падению отбора мощности. Таррант и Мескелл [9] исследуют осесимметричное подъемное устройство под названием Wavebob. В экспериментах и ​​численном моделировании наблюдается нежелательное усиление режимов крена и тангажа. Аналогично исследуются параметрические крен и тангаж для плавучего осесимметричного колеблющегося водяного столба в [10]. Для изучаемого в данной работе преобразователя волновой энергии механизм поперечной неустойчивости возникает в результате связи раскачивания и качки в интегрированной системе отбора мощности/троса, что можно интерпретировать как изменяющийся во времени коэффициент восстанавливающей силы в управляющей раскачке. уравнения (как будет показано далее).В целом неустойчивости движения в ВЭК нежелательны, так как они, по-видимому, связаны со снижением продуктивного режима движения. Активируемые волнами WEC, которые могут свободно двигаться в нескольких режимах, могут быть особенно подвержены нестабильности, поскольку они предназначены для движения с большой амплитудой. Процитированные выше работы в основном сосредоточены на моделировании и/или экспериментах с регулярными волнами. Здесь мы начнем с анализа испытаний на регулярное волнение, но перейдем к анализу испытаний на нерегулярное волнение, которые гораздо больше напоминают реальные состояния моря.

(b) Однопривязной буй CETO

Преобразователи энергии волн представляют собой устройства, предназначенные для извлечения энергии океанских волн для выполнения полезной работы, т. е. преобразования кинетической и потенциальной энергии океанских волн в электричество. Одно из воплощений технологии CETO, разработанной Carnegie Clean Energy, состоит из большого цилиндрического буя, который погружен неглубоко (т.е. погружение ≪ радиус). Плавучий WEC прикреплен к основанию на морском дне с помощью троса (), который предварительно натянут, чтобы удерживать устройство в погруженном состоянии.Под воздействием волн устройство может двигаться с шестью степенями свободы (поступательные движения всплеск, раскачивание и качка, вращательные движения крен, тангаж и рыскание). В терминологии морских возобновляемых источников энергии устройство представляет собой активируемый волной WEC, а точкой реакции является основание на морском дне. Из-за осевой симметрии устройства мощность может быть эффективно извлечена из волн независимо от угла падения. Как будет показано позже, мощность в основном извлекается из качки (движения буя вверх и вниз), поскольку другие режимы слабо связаны с отбором мощности (ВОМ).

Преобразователь волновой энергии CETO. ( a ) Схема прототипа устройства с гидравлическим ВОМ. ( b ) Схема устройства в масштабе модели с тросом, лебедкой и шкивом ВОМ. Для простоты показаны только движения всплеска X , подъема Z и тангажа θ y . (Онлайн-версия в цвете.)

Поскольку устройство погружено в воду, гидростатическая жесткость отсутствует, и любое возвращающее усилие должно создаваться механически через коробку отбора мощности.В устройстве-прототипе ВОМ гидравлический, с подвешенным под буем гидравлическим насосом (). В условиях эксплуатации коэффициент механической жесткости выбирается для максимального захвата мощности, как правило, путем выравнивания собственной частоты вертикальной качки с частотами энергичных входящих волн. Одним из следствий отсутствия гидростатической жесткости является то, что устройство можно настроить на резонирование в широком диапазоне условий.

Компания Carnegie Clean Energy провела две серии экспериментальных кампаний модельного масштаба, подробности которых приведены в §3.Поскольку использовать гидравлический ВОМ в мелкомасштабных экспериментах невозможно, в качестве коробки отбора мощности использовалась система троса, лебедки и шкива. Шкив крепился ко дну бассейна, и трос проходил через него на управляемую компьютером лебедку, которая располагалась над водой (). Крутящий момент лебедки, а также длина намотанного и ненамотанного троса непрерывно измерялись. Таким образом, может быть достигнута заданная функция силы натяжения (такая, как та, что дана в уравнении (2.7)).Динамическое изменение длины троса называется удлинением ВОМ, и это соответствует ходу поршня в полном ВОМ гидравлического насоса. Скорость изменения длины троса называется скоростью ВОМ, и она соответствует скорости поршня в системе-прототипе.

2. Вывод модели

Определим фиксированную систему координат с центром в начальном положении центра тяжести буя ( X 0 ), с горизонтальными осями 301 x 90 вертикальная ось z , при этом предполагается, что падающие волны распространяются вдоль оси x .Пусть X  = [ X Y Z ] T – поступательные движения центра тяжести буя вдоль осей неподвижной системы координат, т.е. нагон, качание и качка. Верхний индекс T обозначает транспонирование вектора. Пусть θ = [ θ θ θ θ θ θ θ θ Z ] T Обозначит T . в мгновенном центре тяжести буя X , оси которого параллельны фиксированной системе координат.Эти внешние вращения называются креном, тангажем и рысканьем соответственно. Аспекты последующего вывода аналогичны, например, работе [11,12]. показана схема рассматриваемого буя. Точка привязки на морском дне обозначается вектором положения S . Точка крепления троса на корпусе буя обозначена вектором положения A (где A 0 обозначают исходное положение/положение покоя).Центр плавучести обозначается вектором положения B (где B 0 обозначают исходное положение/положение покоя). Их определения

S=[0, 0, −r−L]T,A=X+RA0=X+R[0, 0, −r]T,B=X+RB0=X+R[0, 0, d ] T,

2.1

, где R — стандартная матрица вращения 3 × 3 (функция θ x , θ и θ z z ; и приведены в электронном дополнительном материале), r — расстояние между центром тяжести буя и точкой крепления, d — расстояние между центром тяжести буя и центром плавучести, а L — начальная/статическая длина троса от шкива до буя (когда X  =  0 , θ  =  0 ).Отметим, что номенклатурная таблица со всеми переменными обозначениями и определениями, использованными в статье, представлена ​​в электронном дополнительном материале.

Мгновенный вектором привязки, от точки вложения A A к точке анкеров S , задается T = S A . Удлинение ВОМ Δ L и скорость ВОМ ΔL˙, которые представляют собой изменение длины троса и скорость изменения длины троса соответственно, определяются как

ΔL=|T|−L, ΔL˙=∂∂t|T|,

2.2

где | . | представляет собой величину рассматриваемого вектора (т. е. евклидову норму). Полное выражение для расширения PTO:

ΔL=(X−r sin⁡θy)2+(Y+r cos⁡θy sin⁡θx)2+(Z+L+r−r cos⁡θy cos⁡θx)2−L.

2.3

При пренебрежении вращением буя расширенные выражения (2.2) и (2.3) значительно упрощаются, так что

ΔL=X2+Y2+(Z+L)2−L, ΔL˙=XX˙+YY˙+(Z+L)Z˙L+ΔL, когда θ=0,

2,4

где X˙, Y˙ и Z˙ — скорости помпажа, раскачивания и качки соответственно.

Основные уравнения для шести степеней свободы выводятся ниже. Силы, действующие на WEC, представляют собой плавучесть за вычетом собственного веса, гидродинамические силы и силы троса.

Чистая выталкивающая сила F B действует вертикально вверх. Для рассматриваемого здесь полностью погруженного буя выражение не зависит от мгновенного положения тела и имеет вид

FB=[0, 0, ρVg−mg]T,

2,5

где ρ — плотность жидкости, V и m — объем и масса буя, g гравитационного ускорения.Моменты выталкивающей силы M B равны

MB=(R[0, 0, d]T)×[0, 0, ρVg]T,

2,6

, где × обозначает векторное векторное произведение. Рыскательный момент точно равен нулю. При совпадении центра тяжести и центра плавучести моменты полностью исчезают.

Трос, или коробка отбора мощности, силы F ВОМ действуют вдоль троса. Для лабораторных экспериментов (представленных в §3) реализация МОМ состоит из силы предварительного натяжения, линейной восстанавливающей силы пружины и линейной демпфирующей силы, так что

FPTO=(C+KΔL+BΔL˙)T|T|,

2.7

, где C – коэффициент предварительного натяжения (равный по величине чистой выталкивающей силе | F B | =  ρV г  −  мг ), K — коэффициент линейной упругости, а B — коэффициент линейного демпфирования. Члены в скобках представляют собой величину натяжения троса, а дробный член представляет собой единичный вектор вдоль троса. Момент силы троса определяется как

MPTO=(R[0, 0, −r]T)×FPTO.

2,8

В предположении линейной гидродинамики задачи излучения и дифракции разделены, и основные уравнения задаются формулой

M(X¨θ¨)=(FBMB)+(FPTOMPTO)+(FexcMexc)+(FradMrad),

2,9

где X¨ и θ¨ — ускорения поступательного движения и вращения буя, а M — это 6 × 6 матрица масс и моментов инерции. В предположении малых угловых перемещений, а также из-за определения нашей системы координат ненулевые записи появляются только по главной диагонали M . F отл и M отл – гидродинамические силы и моменты возбуждения, которые обусловлены падающей и дифрагированной волнами. F рад и M рад – радиационные силы и моменты, возникающие из-за гидродинамического давления, возникающего при движении буя. Поскольку рассматриваются только плоские падающие волны в направлении x , а буй имеет цилиндрическую форму, F искл. искл. (3) =  M рад (3) = 0.

Систему можно рассматривать как упругий маятник с демпфированием, когда буй моделируется как точечная масса и пренебрегается вращением буя. Поскольку тело погружено в воду и имеет плавучесть, восстанавливающая сила здесь представляет собой чистую плавучесть, а не силу тяжести в обычном маятнике. Одна из самых ранних работ по незатухающему упругому маятнику (также называемому качающейся пружиной) в отсутствие внешних сил представлена ​​Виттом и Гореликом [13] (английский перевод в [14]). Авторы установили, что при соотношении частот вертикальных/пружинящих и горизонтальных/качательных движений 2:1 один режим движения может индуцировать другой.Мы вернемся к этому в § 2b. Большое количество ссылок на исследования, связанные с упругим маятником, можно найти в [15].

(a) Линеаризованная модель

Основные уравнения могут быть линеаризованы путем сохранения только членов первого порядка из разложения Тейлора с несколькими переменными для моментов плавучести и сил и моментов отбора мощности. Динамические уравнения движения, включающие линейные гидродинамические коэффициенты, строго справедливые только для одночастотных движений, читаются как

(m+a11a15a15Iyy+a55)(X¨θy¨)+(b11b15b15b55)(X˙θy˙)+(CL−CrL[6pt]−CrLCr(L+r)L+ρVgd)(Xθy)=(Fexc (1)Mexc(2)),(m+a22a24a24Ixx+a44)(Y¨θx¨)+(b22b24b24b44)(Y˙θx˙)+(CL−CrL[6pt]−CrLCr(L+r)L+ρVgd )(Yθx)=(00),(m+a33)Z¨+(B+b33)Z˙+KZ=Fexc(3),

2.10

, где A IJ и B и B и B и B IJ Обозначим к частотно-зависимую добавленную массу (или добавить момент инерции) и коэффициенты радиации, соответственно, и I JJ – моменты инерции буя. Поскольку буй осесимметричен (а матрица масс M принята диагональной), единственными элементами кросс-модовой связи являются 24 = — A 42 , а также1 B 15 = B 51 = — B 24 = — B 42 , а также A 11 = A 22 , B 11 = B 22 , A , A 44 = A 55 , B 44 = B = b 55 , I , I XX2 = I YY и A 66 = B 66 = 0.Основное уравнение для рыскания θ z было опущено, поскольку в первом порядке все неинерционные/внешние моменты равны нулю.

В первом порядке уравнение вертикальной качки не связано с другими модами. Тяга является единственным режимом, производящим мощность (в этом простейшем приближении), поскольку другие режимы не связаны с ВОМ. Всплеск и тангаж (и аналогичным образом раскачивание и крен) связаны как гидродинамически, так и через трос. Возвращающая сила для этих режимов обусловлена ​​плавучестью/предварительным натяжением.В нашей упрощенной модели, приведенной выше, эти движения гасятся только за счет волнового излучения, которое относительно мало.

Исключая члены возбуждения и затухания, собственные (незатухающие) угловые частоты Собственная частота качки

зависит от механической жесткости K и поэтому может быть настроен (в определенных пределах) на входящие волны.

Для связанных уравнений помпажа-тангажа (и раскачивания-крена) возникает задача на собственные значения, в которой собственные значения ω 2 n представляют собой квадрат собственных частот и собственных векторов 1 v 89 89 89 n , представляющие связанные формы колебаний. Хотя выражения для нашей системы 2 × 2 немного длиннее, их легко вывести. Собственные частоты ω n 15 ±  и ω n 24 ±  могут быть выражены как

ωn15 ± = ωn24 ± = -B ± B2-4C2A,

и собственныеветеры V N 15 ± и V N 24 ± даны

vn15±=(100−1)vn24±=(aωn15±2−CrLa15−(Cr(L+r)L+ρVgd)(m+a11)[6pt]−CLa15−CrL(m+a11)),

где

a=(m+a11)(Iyy+a55)−a152,b=−(m+a11)(Cr(L+r)L+ρVgd)−(Iyy+a55)CL−2a15CrL,c=C( Cr+ρVgd)L.

2,12

Когда связь помпаж-тангаж (и раскачивание-крен) слабая, приведенные выше собственные частоты можно аппроксимировать как

ωn1=ωn2≈CL(m+a11(ωn1))

2,13

,ωn5=ωn4≈Cr+ρVgdIyy+a55(ωn5).

2,14

Аппроксимация действительна для плоского буя с длинным тросом, при этом a 15 и все члены, пропорциональные r / L , считаются пренебрежимо малыми. Собственная частота всплеска/колебания ω n 1 выше представляет собой собственную частоту жесткого/неупругого маятника (здесь погруженного и перевернутого), с чистой плавучестью, обеспечивающей восстанавливающую силу.Мы называем эту собственную частоту частотой маятника.

В этой статье обсуждаются тесты двух разных моделей; подробности о моделях приведены в . Обе модели имеют приблизительно цилиндрическую форму и диаметр 1 м; модель 1 тоньше, чем модель 2. Для обеих моделей вычисленные собственные частоты, а также аппроксимации отображаются в вместе с (нормализованными) экспериментальными спектрами движения. Измерения проводились на нерегулярных волнах (более подробная информация об экспериментальных кампаниях представлена ​​в §3).Гидродинамические коэффициенты для погруженного в воду усеченного вертикального цилиндра рассчитываются по аналитическому решению [16–18]. Графики показывают, что вычисленные значения достаточно точны, включая аппроксимации из уравнений (2.13) и (2.14). Интересно отметить, что ω n 1  <  ω n 5 , что также было показано теоретически и экспериментально [5] для их плавучего цилиндрического буя. Отметим также, что модель 1 была построена из элементов разной плотности (чтобы представить распределение массы в прототипе ВЭК), и поэтому центр тяжести находился ниже центра плавучести.Дополнительный член, пропорциональный ρV gd , в основные уравнения должны быть включены для получения точной оценки собственной частоты тангажа/крена.

Спектры волн и откликов от нерегулярных волн с моделью 1 ( a ) и моделью 2 ( b ). Собственные частоты f n  =  ω n /2 π из уравнений (2.11)–(2.14) показаны вертикальными линиями, как показано в легенде.

Таблица 1.

Параметры устройства, используемые в экспериментальных кампаниях. Также включены расчетные значения собственных частот ω n 15 ±  и их развязанная аппроксимация.

9 9 (M) (Гц)
Параметр модель 1 Модель 2 9
20.8 20.8 20.0 20.0
1.0 1,0
м) 0.168 0.3 0.3
Buoy Mass M (кг) 71.4 71.4 153.3 1533 I XX = I YY (кг м 2 ) 2 )) 3.3 33 10.18 10.18
Привязь до напряжения C (N) 415.0942 415.0942 415.0942 650.0942 650.09941
Первоначальная / статическая длина привязки л г. (м) 1.65 1.6 1,6
Расстояние R 1 (M) 0.04 0,04 0,14
0,045 0.045 0.0
Натуральная частота F N 15- / приближение F N 1 (Гц) 1 (Гц) 0.246 / 0.246 0.195 / 0.205 7
Натуральная частота F N 15+ / Аппроксимация F n 5 (Гц) 0.281 / 0.280 0.301 / 0.286

Устройство Еженвекторы для модели 2, рассчитанные в соответствии с уравнением (2.12) представляют собой V N 15+ = [0,07, -1,00] T и v n 15−  = [−0,76, −0,65] T . Это предполагает, что на собственной частоте ω n 15+ доминирующей модой будет основной тон, который также будет не в фазе с волной.С другой стороны, при собственной частоте ω n 15− всплеск и тангаж будут совпадать по фазе и иметь одинаковую величину (всплеск в м, тангаж в радианах). Из отметим, что в диапазоне частот ω n 15 ±  энергия падающей волны отсутствует. Для модели 2 и отображают рассчитанную разность фаз между волновым и тангажным движениями, полученную на основе кросс-спектрального анализа экспериментальных измерений (тот же тест нерегулярной волны из b ).Наблюдаемое поведение при ω n 15 ±  соответствует теоретическому предсказанию. b отображает компоненты единичного вектора экспериментальных амплитуд помпажа и тангажа (рассчитанных из спектров движения в b ). На собственных частотах согласие с теоретическими единичными собственными векторами очень удовлетворительное. Для модели 1 рассчитанные собственныевекторы представляют собой V N 15+ = [0,06, 1,00] = [0,06, 1,00] = [0,06, 1,00] T и 1 V N 15- = [-1.00, 0,03] T . Таким образом, собственные моды основного тона и помпажа для модели 1 близки к несвязанным.

Разность фаз между амплитудами помпажа и тангажа ( a ) и единичного вектора амплитуд движения помпажа (синий) и тангажа (зеленый) ( b ) для обкатки модели 2 . Собственные частоты f n  =  ω n /2 π из уравнений (2.11)–(2.14) показаны вертикальными линиями.

На приведенных выше спектральных графиках мы отметили, что отклики помпажа и основного тона не совпадают с частотами падающей волны. Ясно, что упрощенные управляющие уравнения, заданные уравнением (2.10), не могут отразить это нелинейное явление. Поэтому в следующем разделе мы расширим нашу модель, чтобы попытаться объяснить экспериментально наблюдаемое нелинейное поведение, такое как удвоение периода отклика.

(b) Модель второго порядка

Сохраняя члены вплоть до второго порядка в переменных движения буя, можно вывести расширенный набор приблизительных основных уравнений.Поскольку нас интересует устойчивость, мы рассматриваем только однородную форму расширенных определяющих уравнений. Однородные уравнения для помпажа и раскачивания идентичны, как и однородные уравнения крена и тангажа.

Y¨+CLmyY+b11myY˙+((KLmy−CL2my)Z+BLmyZ˙)Y=0,θ¨x+Cr+ρVgdmθθx+b44mθθ˙x+(KrmθZ+BrmθZ˙)θx=0,Z¨+KmzZ +B+b33mzZ˙+12(KLmz−CL2mz)(X2+Y2)+BLmz(XX˙+YY˙)+⋯+12Krmz(θx2+θy2)+Brmz(θxθ˙x+θyθ˙y)=0.

2.15

2.15

в вышеизложенном, м y = м + A 22 , м м = м + A 33 и m θ  =  I xx  +  a 44 .Обратите внимание, что все члены, пропорциональные r / L , были опущены, поскольку это отношение незначительно для геометрий привязанной системы, рассматриваемой здесь. Кроме того, предполагается, что матрица масс M является диагональной, а все кросс-модовые коэффициенты добавленной массы и радиационного затухания, такие как a 15 и b 15 , также не учитываются. Уравнение рыскания с допущением r / L ≪1 не дает неинерционных членов.

Первые три члена в каждом из приведенных выше уравнений являются линейными, последующие члены имеют второй порядок. Мы отмечаем несоответствие в приведенной выше модели сохранения представления радиационных сил и моментов в частотной области в уравнении во временной области с нелинейной связью между различными режимами движения. Подобный подход был использован, например, в [5,19]. Управляющее уравнение всплеска/колебания содержит термины произведения Y Z и YZ˙, и аналогично управляющее уравнение тангажа/крена содержит термины произведения θ x Z и θxZ˙.Уравнение, определяющее вертикальную качку, содержит члены произведения, такие как X 2 и YY˙ и другие, которые можно рассматривать как дополнительные компоненты движущей/возбуждающей силы. Это говорит о том, что небольшая сумма и разность (горизонтальные движения) частотных составляющих также могут присутствовать в отклике на качку в дополнение к доминирующему отклику на частоте волны.

Эмпирически мы наблюдаем, что экспериментальная реакция вертикальной качки в регулярных волнах является приблизительно синусоидальной (при частоте волны ω ), поскольку линейное уравнение вертикальной качки в (2.10) может предложить. Точно так же при нерегулярном волновом воздействии основная часть реакции качки совпадает с частотами лежащих в основе волн, как можно видеть на . Предполагая, что пучение является гармоническим, основное уравнение для раскачивания может быть изменено таким образом, чтобы оно представляло систему демпфированной массы и пружины с постоянным и изменяющимся во времени коэффициентом пружины, таким образом, что

Y¨+b11myY˙+(ωn12+αcos⁡(ωt+ϕ))Y=0.

2,16

Это классическое (демпфированное) уравнение Матье, в котором α и ϕ представляют амплитуду и фазу изменяющегося во времени коэффициента упругости.Без ограничения общности фазу можно выбрать равной нулю. Амплитудное выражение в терминах гармонической амплитуды качки A Z имеет вид

α=AZmyL(K−CL)2+B2ω2.

2,17

Мы переформулируем уравнение, используя ωt  = 2 τ , так что

Y¨+2µY˙+(δ+2ϵcos⁡(2τ))Y=0,

2,18

где теперь производные относительно τ . Немерный коэффициент демпфирования задан μ = B 11 / Ωm Y Y , а также неразмерные пружинные коэффициенты даны δ = 4 ( Ω n 1 / ω ) 2 и ϵ  = 2( α / ω 2 ).

Попутно заметим, что уравнение, управляющее вращением, может быть аналогичным образом переписано как уравнение Матье, где и δ  = 4( ω n 5 / ω ) 2 . Для краткости сосредоточимся на анализе неустойчивости качательного движения.

Согласно теории Флоке уравнение Матье допускает как ограниченные, так и неограниченные решения (см., например, гл.3 в [20]). Границы между устойчивым и неустойчивым поведением характеризуются наличием периодических решений с угловой частотой 2 и 1 (т.е. Y ( τ ) =  Y ( τ  +  π ) и Y ( τ ) =  Y ( τ  + 2 π ) для всех τ ). Здесь мы применяем метод гармонического баланса, чтобы найти, где возникают эти периодические решения, и, таким образом, определить кривые устойчивости (т.грамм. [21]). Более подробная информация о методе гармонического баланса представлена ​​в электронном дополнительном материале.

Расчетная диаграмма устойчивости представлена ​​на , где красная и синяя кривые соответствуют незатухающему и демпфированному уравнению Матье соответственно. Гидродинамическое демпфирование при всплеске/колебании невелико из-за плоской геометрии устройства, и значение μ  = 0,1 было выбрано как репрезентативное для рассматриваемых здесь случаев с наибольшим демпфированием. Области над кривыми соответствуют неустойчивым решениям, а области под кривыми — устойчивым решениям.Обратите внимание, что с включенным демпфированием нестабильные области сжимаются. Однако проанализированные здесь регулярные волны попадают в диапазоны 0 ≤ δ ≤ 3 и 0 ≤ ϵ ≤ 1 (выделены серым цветом в нижнем левом углу ), и поэтому достаточно рассмотреть незатухающие кривые устойчивости.

Диаграмма устойчивости для демпфированного (синяя кривая, μ  = 0,1) и незатухающего (красная кривая, μ  = 0) уравнения Матье. Интересующий раздел выделен в левом нижнем углу.(Онлайн-версия выделена цветом.)

Отметим также, что неограниченные решения уравнения (2.18) в интересующей нас области неустойчивости (с центром вокруг δ  = 1) имеют вид Y ( τ ) ∝ P ( τ ) e λτ , где P ( τ ) является периодическим с угловой частотой 1 . P ( t ) является периодическим с угловой частотой (1/2) ω .Таким образом, эти неустойчивые раскачивающие движения демонстрируют явление удвоения периода (уменьшения частоты вдвое), в результате чего основной период в неустойчивом решении в два раза превышает период волны (т. Е. В два раза больше периода гармонически изменяющегося коэффициента упругости).

Вернемся ненадолго к работе [13] о незатухающем упругом маятнике. Согласно рассмотренной выше теории Флоке, чистое колебательное движение, близкое к удвоенной частоте естественного маятника, может вызвать большие горизонтальные движения при небольшом возмущении.Горизонтальные движения возникают за счет параметрического резонанса. Кроме того, хотя и через другой механизм, любое горизонтальное движение порождает вертикальное движение. Результирующее вертикальное движение в два раза превышает частоту горизонтального движения из-за прямого воздействия таких членов, как X 2 и YY˙ в определяющем уравнении вертикальной качки в (2.15). Эти члены суммы частот возникают аналогично гармоникам Стокса в теории нелинейных волн на воде.

Нас интересует, полезна ли эта модель для предсказания возникновения неустойчивости раскачивающегося движения в экспериментах с регулярными волнами.Вместо решения связанных уравнений для вычисления α и, следовательно, ϵ , мы используем измеренную амплитуду качки из эксперимента. Детали двух экспериментальных кампаний представлены ниже в §3 вместе с анализом измеренных данных.

3. Лабораторные эксперименты

Компания Carnegie Clean Energy протестировала две модели, описанные выше, в рамках двух экспериментальных кампаний в масштабе модели; модель 1 была испытана в бассейне океана в лаборатории прибрежного, океанского и переноса отложений (лаборатория COAST) Плимутского университета, Великобритания, а модель 2 — в исследовательском центре FloWave Ocean Energy в Эдинбургском университете, Великобритания.Детали модели приведены в . В каждой кампании высота свободной поверхности в ряде мест вокруг ВЭК измерялась с помощью волномеров. Система захвата движения Qualisys использовалась для отслеживания мгновенного положения буя (по шести степеням свободы). В качестве механизма отбора мощности использовалась программируемая система троса, лебедки и шкива, что позволяло достичь ряда коэффициентов линейной пружины и демпфирования (см. рис. 1 в [22]). Также регистрировались удлинение ВОМ и натяжение троса. Было проведено большое количество испытаний с использованием регулярных и нерегулярных волн.Во всех тестах использовались однонаправленные волны.

(a) Испытания на обычном волнении: модель 1

Используя экспериментальные значения коэффициентов ВОМ ( C , K и B ), начальную длину троса L и экспериментальную амплитуду качки A Z , мы вычисляем значения δ и ϵ для пяти проведенных экспериментов с регулярными волнами. Они показаны в пространстве ( δ ,  ϵ ) на увеличенной диаграмме устойчивости (для незатухающего уравнения Матье) на .

Диаграмма устойчивости незатухающего уравнения Матье для модели 1 с пятью экспериментами на регулярных волнах. (Онлайн-версия в цвете.)

Записанные временные ряды движений (масштабированные по наибольшему движению в этом цикле) вместе с соответствующими (масштабированными) спектрами показаны на рисунках и . Из временного ряда колебаний видно, что прогноз устойчивости является удовлетворительным. Для прогонов 3 и 4 наблюдается минимальное раскачивающее движение. Мы также отмечаем, что отклик на выброс находится на частоте движущей волны ω .Прогнозируется, что эти прогоны будут лежать в области стабильного решения. Прогоны 5, 7 и 8 демонстрируют явление субгармонического отклика (удвоение периода) во влиянии, в то время как ответ на скачок является преимущественно бихроматическим (также с высшими гармониками). Компоненты нагона на частоте волны ω обусловлены линейным воздействием входящих волн, тогда как субгармонические компоненты нагона на половинной частоте волны обусловлены нелинейной связью между качки и нагона. Прогнозируется, что эти три прогона будут лежать в пределах нестабильной области или вблизи границ стабильности.Мы отмечаем, что, конечно, существует некоторая степень неопределенности и ошибки, связанные с вычислением значений δ и ϵ , и это может объяснить тот факт, что прогон 5, по прогнозам, будет находиться сразу за пределами нестабильной области.

Прогоны регулярного волнения модели 1 3 и 4: измеренные движения буев (в масштабе) и соответствующие спектры (в масштабе) временных рядов, построенные в логарифмическом масштабе. Диапазон вертикальной оси на спектральных графиках составляет 10 −3  − 10 3 для всплеска и колебания и 10 −3  − 10 2 для подъема.(Онлайн-версия в цвете.)

Регулярное волнение модели 1, прогоны 5, 7 и 8: измеренные движения буев (в масштабе) и соответствующие спектры (в масштабе) временных рядов, построенные в логарифмическом масштабе. Диапазон вертикальной оси на спектральных графиках составляет 10 −3  − 10 3 для всплеска и колебания и 10 −3  − 10 2 для подъема. (Онлайн-версия в цвете.)

Как уже отмечалось и видно на графиках временных рядов волнения на рисунках и , реакция волнения близка к синусоидальной (на частоте волны ω ).Однако на спектральных графиках вертикальной волны можно увидеть другие частотные компоненты (в логарифмическом масштабе). Члены произведения второго порядка в уравнении вертикальной качки (2.15) могут привести к сумме и разности частотных составляющих (волна, качание, крен, тангаж). Для прогонов 3 и 4, где отклик на помпаж находится на частоте волны, в спектрах волнения различим супергармонический член 2 ω (а также средний член). Обратите внимание, что также можно увидеть супергармоники более высокого целочисленного порядка. Однако для прогонов 5, 7 и 8 горизонтальные движения составляют (1/2) ω и ω , и поэтому отклик на качку содержит несколько полугармонических составляющих, таких как (3/2) ω супергармонических и (1/2) ω субгармонических составляющих (а также средний член и 2 ω супергармонических).

Трассы измеренного движения буя отображаются на виде сверху в формате . Орбита буя от неустойчивого пробега 5 соответствует нагонным колебаниям с частотой волны ω и раскачиванию с частотой (1/2) ω . Трассировка очень похожа на экспериментальную работу [6]. Орбита буя из неустойчивого прогона 7 соответствует колебаниям как помпажа, так и качания при (1/2) ω .

Модель 1 регулярное волнение, прогоны 3, 5 и 7: следы движения буя, построенные в плоскости ( x ,  y ) (вид сверху) на t / T  = 80–82.

(b) Тесты регулярной волны: модель 2

Экспериментальная программа тестирования модели 2 в FloWave включала 75 тестов регулярной волны, охватывающих пять амплитуд волн в трех периодах волны, так что каждый период волны тестировался с пятью различными настройками PTO (т.е. различные значения коэффициентов механического демпфирования и пружины B и K соответственно, в то время как усилие предварительного натяжения C сохранялось постоянным во всех испытаниях).

В экспериментальной системе ВОМ трос, соединенный с буем, проходил через шкив на дне бассейна (как показано на ) на лебедку, расположенную за пределами бассейна с волнами.Выдвижение ВОМ измерялось и контролировалось системой лебедки, которая была запрограммирована в соответствии с уравнением (2.7). Трос имел очень небольшую степень эластичности (примерно 0,2% на 1000 Н). Однако из-за значительного расстояния от буя до лебедки эти упругие удлинения были сравнимы с удлинениями ВОМ (управляемыми точными поворотами лебедки). Таким образом, значения выдвижения ВОМ (измеренные лебедкой) не соответствовали фактическому выдвижению ВОМ (данному по положению буя; см. уравнения (2.2) или (2.3)). Таким образом, при постобработке измерений приблизительные наиболее подходящие значения K и B должны были быть выведены из временных рядов силы ВОМ, измеренных тензодатчиком, и временных рядов удлинения и скорости ВОМ, рассчитанных из Система слежения Qualisys измеряет положение буя. С этими скорректированными значениями K и B , а также C , L и экспериментальной амплитудой качки A Z 75 регулярных волновых тестов построены в ( 30 2 9093 ϵ )-пространство на увеличенной диаграмме устойчивости (для незатухающего уравнения Матье) в .Каждому прогону был присвоен цветовой код путем изучения записанных временных рядов движения буев. Красные маркеры обозначают нестабильные прогоны с заметным раскачивающим движением, удваивающим период. Зеленые маркеры соответствуют устойчивым движениям с минимальным раскачиванием. Синие маркеры соответствуют прогонам с наблюдаемым бихроматическим раскачивающимся движением. Если бы предсказание нашей модели работало идеально, все маркеры в нестабильной области были бы красными, а все маркеры ниже кривых стабильности были бы зелеными.

Диаграмма устойчивости незатухающего уравнения Матье для модели 2 с 75 экспериментами с регулярными волнами.Зеленые маркеры соответствуют стабильным прогонам с зарегистрированным минимальным раскачивающим движением. Красные маркеры соответствуют прогонам с наблюдаемой нестабильностью удвоения периода. Синие маркеры соответствуют прогонам с наблюдаемым бихроматическим раскачивающимся движением.

Для самого длинного периода волны тесты охватывают как стабильные, так и нестабильные регионы (см. правый столбец маркеров на ). Для меньших амплитуд волн с соответствующими более низкими значениями ϵ раскачивание устойчиво. При больших амплитудах волн колебательное движение становится неустойчивым.Нестабильная реакция на колебания демонстрирует удвоение периода. Прогноз нестабильности очень обнадеживает.

Прогнозируется, что для периода средней волны все прогоны будут лежать в области нестабильности (или очень близко к границе стабильности). Измеренное раскачивающее движение было действительно значительным во всех пробах, кроме пары. Этот период волны ближе всего к половине периода естественного всплеска/колебания; в таких условиях возможна неустойчивость при раскачивании. В одном из прогонов, отмеченном синим маркером, раскачивающееся движение было не на половине частоты волны, а было бихроматическим.Во всех других прогонах наблюдалось удвоение периода (обозначено красными маркерами). В целом прогноз нестабильности для этого периода волны очень хороший.

Наш прогноз раскачивающейся неустойчивости для самого короткого периода волны переводит все прогоны в устойчивый режим. Испытанные волны большей высоты демонстрировали минимальные колебания (обозначены зелеными маркерами), что согласуется с нашим прогнозом. Однако при меньших высотах волн наблюдалось колебательное движение (обозначено синими маркерами). Отклик на колебания не показывает удвоения периода, но кажется бихроматическим с компонентами при (1/2 ± Δ) ω .Кроме того, оказалось, что (1/2 − Δ) ω  ≈  ω n 1 , и, таким образом, одна из составляющих реакции на колебания близка к частоте естественного колебания/всплеска. Это поведение не может быть объяснено простой моделью, представленной здесь.

Очевидно, что для этих высокочастотных прогонов частота приближается к собственной частоте ω n 15+ , при которой преобладает вращение. Таким образом, были рассмотрены связанные уравнения раскачивания-крена второго порядка, которые могли бы порождать дополнительные ветви комбинационной резонансной неустойчивости с характерным бихроматическим откликом (см., например, [23–25]) в дополнение к ветвям неустойчивости крена.Однако наблюдаемое поведение нельзя отнести ни к комбинационным резонансам, ни к неустойчивости крена (для малых ϵ цифры , и ясно показывают, что увеличение ϵ не может привести к стабилизации, согласно этой модели). Конечно, при включении дополнительных нелинейных членов в уравнения типа Матье возможен огромный диапазон вариантов поведения, но изучение таких моделей выходит за рамки настоящей статьи. В качестве альтернативы, экспериментальные ограничения могут быть ответственны за эти противоречивые результаты.Отметим, что входные, а также пересчитанные коэффициенты жесткости и демпфирования были наибольшими для самого короткого испытанного периода волны. Таким образом, измеренные (с помощью лебедки) удлинения ВОМ были очень малы (с амплитудой порядка нескольких миллиметров). Эластичные удлинения троса в значительной степени способствовали фактическому удлинению ВОМ.

отображает примеры измеренных движений буев во временных рядах и спектральных формах. Верхние графики относятся к среднему периоду волны, когда буй подвергался неустойчивому раскачиванию, удваивающему период.Нижние графики относятся к кратчайшему периоду волнения, при котором раскачивание буя происходило в основном с собственной частотой нагона/раскачивания.

Модель 2 регулярного волнения: измеренные движения буев (в масштабе) и соответствующие спектры (в масштабе) временных рядов, построенные в логарифмическом масштабе. Диапазон вертикальной оси на спектральных графиках составляет 10 −3  − 10 3 для всплеска и колебания и 10 −3  − 10 2 для подъема. Верхние графики: пример цикла, демонстрирующего раскачивающее движение с удвоением периода (красный маркер на ).Нижние графики: пример пробега с бихроматическим раскачиванием (синий маркер в ()). Собственные частоты ? (Онлайн-версия в цвете.)

(c) Тесты на нерегулярное волнение: модель 1

Хотя тестирование на регулярное волнение может быть полезным инструментом, WEC в конечном итоге будут работать в реальных морях, с диапазоном частот и направлений. Чтобы исследовать влияние широкополосного частотного состава, здесь анализируются тесты модели 1 на нерегулярных волнах с длинным гребнем.Заметное колебательное движение наблюдалось в некоторых, но не во всех проведенных экспериментах с нерегулярными волнами. показаны спектры отклика шести нерегулярных волн с разными пиковыми периодами и разными коэффициентами PTO. Обратите внимание, что на каждом графике спектры вертикальной и входной волн были масштабированы, чтобы представить четыре кривые на одних и тех же осях. Испытанные пиковые периоды составляли от 1,32 до 3,51 с (6–16 с в полной шкале), что охватывает типичные периоды морских волн и зыби. Интересно отметить, что в этом большом диапазоне периодов преобладающее помпажное движение всегда происходит на естественной частоте помпажа/колебания (маятниковой частоте), поскольку оно управляется либо линейно, либо нелинейно.

Прогоны нерегулярных волн модели 1: спектры отклика от шести прогонов с различным пиковым периодом T p в диапазоне от 3,51 с ( a ) до 1,32 с ( f ). Обратите внимание, что спектры качки и волны масштабируются.

В a , b зарегистрировано минимальное раскачивание, а помпаж управляется линейно (за счет прямого воздействия падающими волнами). Как и ожидалось, пик отклика на помпаж приходится на собственную частоту помпажа/колебания f n 1 d f мы замечаем, что нет входной волновой энергии, совпадающей с реакциями всплесков и колебаний (около f n 1 ). В этих трех прогонах любые горизонтальные движения должны осуществляться нелинейно. Очевидно, что связь качки и помпажа/раскачивания (с движениями качки на частотах около 2 f n 1 , вызывающими удвоение периода горизонтальной характеристики) вносит значительный вклад, поскольку колебания составляют большую часть помпажа. движения.Дополнительное помпажное движение (помимо раскачивания) может быть связано с возбуждением разностной частоты, возникающим из-за гидродинамических эффектов второго порядка (например, [26]).

Брауэрс [27] исследовал слабодемпфированную систему масса-пружина, в которой восстанавливающая сила содержит небольшую, хаотически флуктуирующую составляющую (в отличие от синусоидально изменяющейся составляющей). В этой теоретической работе анализируются системы как с линейным, так и с нелинейным демпфированием, хотя здесь мы ссылаемся только на результаты для системы с линейным демпфированием.Безразмерное уравнение, рассмотренное в [27], имеет вид

Y¨+β0Y˙+(1+F(T))Y=0,

3.1

где Y – колебательное движение, как и прежде, β 0 – безразмерный линейный коэффициент демпфирования и F(T) — стационарный гауссовский случайный процесс с нулевым средним. Предполагая достаточно продолжительные нерегулярные волновые испытания, малую нелинейность волн и линейную передаточную связь между волнами и движением качки, можно предположить, что наше управляющее уравнение раскачивания имеет форму уравнения (3.1). Кроме того, мы пренебрегли зависимостью коэффициента линейного затухания от частоты. Для этой системы Брауэрс [27] выводит простой и элегантный критерий наличия неустойчивости, хотя мы отмечаем, что вывод длительный и сложный. Критерий связывает параметрическое возбуждение с удвоенной собственной частотой (заданной как S 2 ) и величиной линейного демпфирования в системе. Стабильность обеспечивается, когда

доволен. Это подтверждает интуитивный комментарий, сделанный выше на основе реакции удвоения периода в тестах регулярных волн, о которых сообщалось ранее.

В работе Брауэрса время обезразмерено через ωn1t=T, поэтому все производные в уравнении (3.1) относятся к T. Изменяющийся во времени коэффициент пружины F(T) можно представить в виде суммы гармонических составляющих с помощью уравнений (2.15) и (2.17), так что где N – число частотных составляющих, A Fi и A Zi – амплитуды i -й гармонической составляющей коэффициента колебательной пружины вертикальное движение Z(T) соответственно, а ϕ i — случайная фаза в пределах [0, 2 π ].Обозначив спектральную плотность мощности F(T) и Z(T) через S и S Z соответственно, отсюда следует, что S(2π/T)=fn1S(1/t) и SZ( 2π/T)=fn1SZ(1/t) за счет применения якобиана. Пусть S 2 будет спектральной плотностью мощности F(T) при 2π/T=2, которая представляет собой безразмерную частоту, соответствующую удвоенной частоте маятника. Из вышеизложенного следует, что S 2 можно рассчитать по спектру мощности качки как

S2=S(2πT=2)=fn1S(1t=2fn1)=fn1SZ(1t=2fn1)1C2((K−CL)2+(B2ωn1)2).

3,4

Чтобы поддержать наше предположение о том, что нелинейный отклик на колебания можно объяснить неустойчивостью типа Матье, мы проанализировали в общей сложности 120 нерегулярных волн с шестью пиковыми периодами T p , четыре значимых высоты волны H s и пять различных настроек ВОМ для K и B . показывает измеренную дисперсию раскачивания, построенную в зависимости от ( π /4) S 2 , с S 2 , рассчитанным из измеренных спектров волнения согласно уравнению (3.4). Кроме того, на график добавлен расчетный диапазон значений безразмерного линейного коэффициента демпфирования β 0 , который показан серым цветом. Обратите внимание, что в оценке присутствует некоторая степень неопределенности, поэтому вместо одного значения выделяется возможный диапазон. Как и ожидалось, можно увидеть четкую тенденцию в откликах на колебания с довольно постоянным и минимальным влиянием при низких значениях S 2 (примерно ниже расчетных значений β 0 ) и увеличивающейся дисперсией колебаний при более высоких значениях. S 2 .Обратите внимание, что ось x является логарифмической, чтобы более четко показать это поведение. Наблюдаемое поведение в целом согласуется с критерием устойчивости из уравнения (3.2), т. е. прогоны слева от серого диапазона β 0 стабильны, а прогоны справа нестабильны.

Нерегулярные волны модели 1: общая дисперсия колебаний как функция ( π /4) S 2 . Цвет и форма маркера обозначают, соответственно, T p и H s основного состояния моря (каждое состояние моря работает с пятью различными настройками PTO).Серая зона показывает расчетное значение безразмерного коэффициента затухания β 0 в экспериментах.

Наша оценка коэффициента демпфирования получена из измеренных данных простым способом. Поскольку испытания на свободное затухание не проводились, значение определяется путем подгонки решения с линейным демпфированием к затухающим движениям нагонных/раскачивающих буев, захваченным в конце проходов с падающими волнами (после того, как волны и качка практически прекратились). Попутно отметим, что расчетное значение примерно на порядок выше очень малого для этого достаточно плоского цилиндра затухания излучения всплеска/раскачивания b 11 at f n 1 .Критерий устойчивости из [27], воспроизведенный в уравнении (3.2), является асимптотическим решением для очень больших времен. Здесь анализируемые нерегулярные волны имеют относительно короткую продолжительность (≈120 циклов при f n 1 ). Тем не менее, соглашение кажется очень обнадеживающим, тем самым демонстрируя механизм нестабильности и подчеркивая полезность критерия стабильности.

Нортек

Необходимо (Обязательно)

Файлы cookie, без которых сайт не может нормально функционировать.Это включает файлы cookie для доступа к безопасным областям и безопасности CSRF. Обратите внимание, что файлы cookie по умолчанию Craft не собирают никакой личной или конфиденциальной информации. Файлы cookie по умолчанию Craft не собирают IP-адреса. Информация, которую они хранят, не отправляется Pixel & Tonic или каким-либо третьим сторонам.

Имя : CraftSessionId

Описание : Craft использует сеансы PHP для поддержки сеансов через веб-запросы.Это делается с помощью файла cookie сеанса PHP. По умолчанию имя файла cookie «CraftSessionId», но его можно переименовать с помощью настройки конфигурации phpSessionId. Срок действия этого файла cookie истечет, как только завершится сеанс.

Провайдер : этот сайт

Истечение срока действия : Сеанс

Имя : *_identity

Описание : Когда вы входите в панель управления, вы получаете файл cookie для проверки подлинности, используемый для поддержания вашего состояния аутентификации.Имя файла cookie начинается с длинной случайно сгенерированной строки, за которой следует _identity. Файл cookie хранит только информацию, необходимую для поддержания безопасного аутентифицированного сеанса, и будет существовать только до тех пор, пока пользователь аутентифицируется в Craft.

Провайдер : этот сайт

Срок действия : Постоянный

Имя : *_username

Описание : Если вы установите флажок «Оставаться в системе» во время входа в систему, этот файл cookie будет использоваться для запоминания имени пользователя для вашей следующей аутентификации.

Провайдер : этот сайт

Срок действия : Постоянный

Имя : CRAFT_CSRF_TOKEN

Описание : Защищает нас и вас как пользователя от атак с подделкой межсайтовых запросов.

Провайдер : этот сайт

Истечение срока действия : Сеанс

Флоренция обрушивается на тропический шторм, число погибших растет

УИЛМИНГТОН, Северная Каролина (CBSNewYork/AP) — Центр тропического шторма Флоренция переместился в Южную Каролину, и и там, и в Северной Каролине продолжают сталкиваться с сильными ветрами и катастрофическими наводнениями.

Воющий штормовой ветер со скоростью 90 миль в час и ужасающий штормовой нагон стали смертельными в пятницу, когда мать и младенец были раздавлены деревом, упавшим на их дом.

Две смерти в Уилмингтоне, Северная Каролина, были подтверждены местной полицией и называются первыми жертвами шторма, в результате которого сотни людей попали в ловушку паводка.

WPD может подтвердить первые два погибших в результате урагана #Флоренс в Уилмингтоне. Мать и младенец погибли, когда на их дом упало дерево.Отца с травмами доставили в НКПЧМ. https://t.co/FC5PAhuxig

— Полиция Уилмингтона (@WilmingtonPD) 14 сентября 2018 г.

Один человек погиб при подключении генератора. По данным властей, еще один мужчина был сбит с ног и позже скончался, поскольку число погибших увеличилось как минимум до четырех человек.

В разгар шторма из обрушившегося мотеля из шлакоблоков пришлось вытаскивать более 60 человек. Еще сотни пришлось спасать из поднимающихся вод в другом месте.А другим оставалось только надеяться, что за ними кто-нибудь придет.

«МЫ ПРИЕЗЖАЕМ ЗА ВАМИ», — написал город Нью-Берн в Твиттере около 2 часов ночи. «Возможно, вам придется подняться на второй этаж или на чердак, но МЫ ПРИЕЗЖЕМ ЗА ВАМИ».

ФОТОГРАФИИ: Ураган Флоренс обрушился на Каролину

Когда Флоренция рухнула, она разгрузила проливной дождь, повалила деревья, разъела дороги и обесточила более полумиллиона домов и предприятий.

14 сентября 11:00 по восточноевропейскому времени: вот ключевые сообщения для #урагана #Флоренция.Опасная для жизни опасность внутреннего наводнения будет продолжаться в течение нескольких дней, даже после того, как это перестанет быть тропическим штормом. https://t.co/tW4KeGdBFb pic.twitter.com/gUTmrlB7jZ

— Национальный центр ураганов (@NHC_Atlantic) 14 сентября 2018 г.

Зловещие синоптики заявили, что натиск на побережье Северной Каролины-Южной Каролины продлится несколько часов, потому что к полудню ураган почти остановился на скорости всего 3 мили в час (6 км/ч). В городе Ориентал всего за несколько часов наводнения выпало более 18 дюймов дождя, в то время как в Серф-Сити выпало 14 дюймов, и он все еще шел.

Члены Городской поисково-спасательной группы Нью-Йорка были отправлены в Северную Каролину для оказания помощи в Ривер-Бенд, Северная Каролина

Когда сегодня ураган #Флоренс обрушился на сушу, члены нью-йоркской оперативной группы 1 усердно работали в Ривер-Бенд, Северная Каролина, делая то, что у них получается лучше всего, — спасая тех, кто нуждается в помощи. Спасибо @NYPDSpecialops, @FDNY и @nycemergencymgt! pic.twitter.com/X9gJPlnaTc

— Теренс Монахан (@TerenceMonahan) 14 сентября 2018 г.

Северная Каролина, губернатор.Рой Купер сказал, что ураган «сеет хаос» на побережье и может стереть с лица земли целые общины, поскольку он «несколько дней бушует в нашем штате». Он назвал дождь событием, которое происходит только раз в 1000 лет.

«Ураган Флоренс мощный, медленный и безжалостный», сказал он. «Это незваный зверь, который не хочет уходить».

Немедленных сообщений о смертельных случаях не поступало.

НОВИНКА: #ураган #Флоренс обрушился на берег недалеко от Райтсвилл-Бич, Северная Каролина, в 7:15 утра по восточному поясному времени (11:15 UTC) при расчетной максимальной скорости ветра 90 миль в час (150 км/ч) и минимальном расчетном давлении в центре 958 мбар. (28.29″). https://t.co/tW4KeGdBFb pic.twitter.com/vzpe6MjTf9

— Национальный центр ураганов (@NHC_Atlantic) 14 сентября 2018 г.

Флоренция обрушилась на берег как ураган категории 1 в 7:15 утра на пляже Райтсвилл, в нескольких милях к востоку от Уилмингтона, недалеко от линии Южной Каролины, выйдя на берег вдоль в основном заколоченного, пустынного участка береговой линии.

Его штормовой нагон и перспектива дождя от 1 до 3½ футов считались большей угрозой, чем его ветры, скорость которых снизилась с тревожных 140 миль в час — категории 4 — ранее на неделе.

Синоптики заявили, что в ближайшие несколько дней ожидается катастрофическое наводнение с пресной водой, так как Флоренция все выходные ползет на запад через Каролину.

Ожидается, что за три дня в этом районе выпадет примерно столько же дождей, сколько ураганов Деннис и Флойд выпало за две недели в 1999 году. Готовясь к худшему, около 9700 военнослужащих Национальной гвардии и гражданских лиц были развернуты на высоководных транспортных средствах, вертолетах и ​​лодках, которые можно было использовать, чтобы вытащить людей из паводковых вод.

Еще из CBS News

Для людей, живущих на суше в Каролинах, момент максимальной опасности от внезапных наводнений может наступить через несколько дней, потому что требуется время, чтобы дождевая вода стекла в реки и чтобы эти потоки достигли гребня. Власти также предупредили об угрозе оползней и опасности разрушения окружающей среды из-за того, что паводковые воды омывают свалки промышленных отходов и свинофермы.

Флоренция рассматривалась как серьезное испытание для Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям, которое в прошлом году подверглось резкой критике за медлительность и неподготовленность к урагану Мария в Пуэрто-Рико, где ураган стал причиной почти 3000 смертей в отчаянных последствиях.

Национальный центр ураганов заявил, что Флоренс в конечном итоге сделает правый крюк на северо-восток над южными Аппалачами, переместившись в срединно-атлантические штаты и Новую Англию в виде тропической депрессии к середине следующей недели.

Метеоролог Райан Мауэ из Weathermodels.com подсчитал, что 34 миллиона человек в США могут получить из Флоренции не менее 3 дюймов дождя, а более 5,7 миллиона человек, вероятно, получат не менее фута.

Мауэ сказал, что Флоренция может вылить около 18 триллионов галлонов дождя за неделю на Северную Каролину, Южную Каролину, Вирджинию, Джорджию, Теннесси, Кентукки и Мэриленд.Этого достаточно, чтобы заполнить Чесапикский залив, подсчитал он.

В пятницу прибрежные улицы Каролины были залиты пенистой океанской водой, а в воздух полетели обломки разорванных зданий. Нескольким автомобилям на главной улице Уилмингтона пришлось свернуть, чтобы избежать упавших деревьев, металлического мусора и линий электропередач. Светофоры вышли из строя из-за перебоев с электричеством, их качало на порывистом ветру. Черепица была снята с крыши отеля.

В полдень шаткий центр Флоренции находился примерно в 25 милях (45 км) к юго-западу от Уилмингтона, скорость ветра снизилась до 80 миль в час (130 км/ч), сообщили синоптики.Ветры ураганной силы распространялись на 70 миль (110 километров) от центра, а тропические штормовые ветры простирались на 195 миль (315 километров).

В аэропорту Уилмингтона порыв ветра достиг скорости 105 миль в час (169 км/ч), самой высокой скорости после урагана Хелен в 1958 году, сообщила метеорологическая служба.

В Джексонвилле, Северная Каролина, рядом с Кэмп-Лежен, пожарные и полиция боролись с ветром и дождем, когда они ходили от двери к двери, чтобы вытащить людей из гостиницы Triangle Motor Inn после того, как конструкция начала рушиться, а крыша начала рушиться.

Дальше по побережью, в Нью-Берне, с населением 29 000 человек, наводнение на реке Нойз заманило людей в ловушку. Мэр Дана Аутлоу сообщил The Charlotte Observer, что к 5 часам утра было спасено около 200 человек.

North Shore Animal League America объявила о партнерстве с Martinsville SPCA для спасения собак и щенков из приютов в районах Каролины и Вирджинии. Как и в прошлые ураганы, этих животных доставили в другие приюты, в том числе в районе Нью-Йорка. Те, кто хочет узнать, как помочь, могут найти дополнительную информацию на веб-сайте North Shore.

Жители ночью обращались за помощью по телефону и в социальных сетях.

Том Бэланс, владелец ресторана морепродуктов в Нью-Берне, решил не эвакуировать свой дом и вскоре был встревожен, увидев, как волны поднимаются с Нейза и вода становится все выше и выше. Шесть офицеров шерифа пришли к нему домой, чтобы спасти его в пятницу утром, но ему не нужно было уходить, так как к тому времени вода уже спала.

Тем не менее, он сказал: «Я чувствую себя самым глупым человеком, который когда-либо ходил по земле.»

Дождевые струи забрызгали окна отеля перед рассветом в Уилмингтоне, где Сэнди Орса из Уилмингтона сидела в вестибюле, освещенном аварийным светом после того, как отключилось электричество.

«Очень жутко, ветер воет, дождь дует вбок, летят обломки», — сказала Орса, которая живет неподалеку и опасается, что расщепляющиеся деревья врежутся в ее дом.

Синоптики сказали, что волна Флоренции может покрыть все, кроме кусочка побережья Каролины, под глубиной до 11 футов (3,4 метра) морской воды.

Поднявшееся море подползло к двухэтажному дому Тома Коупленда, который живет на косе, окруженной водой, в Суонсборо.

Вода «высока как никогда, и волны разбиваются о мою точку, которая обычно является травой», — сказал Коупленд, внештатный фотограф для Associated Press. «Деревья валит ветром. В дом еще ничего не попало, но дует».

Ярость шторма еще не достигла побережья Южной Каролины, где, по словам спасателей, еще не поздно эвакуироваться.

«Время еще есть, но не так много», — сказал Деррек Беккер из Департамента по чрезвычайным ситуациям Южной Каролины.

Более 12 000 человек находились в приютах в Северной Каролине и 400 в Вирджинии, где прогноз был менее ужасным. Официальные лица заявили, что около 1,7 миллиона человек в Каролине и Вирджинии были предупреждены об эвакуации, но неясно, сколько из них это сделали. Более 3000 заключенных в тюрьмах Северной Каролины и центрах содержания под стражей несовершеннолетних были эвакуированы с пути урагана.

(© CBS Broadcasting Inc., 2018 г. Все права защищены. Ассошиэйтед Пресс внесло вклад в этот отчет.)

тебе пешка — Глава 2 — ИюльB96 — Перси Джексон и олимпийцы

Текст главы

 

Монстр не прыгал.

 

Она быстро это заметила. Он не пытался атаковать скалу и не поднимал голову над водой, чтобы зарычать; все, что он делал, это продолжал повторяться, сводя ее с ума.Это было быстро, это точно, но пока скала оставалась, она была в безопасности.

 

Максимально безопасно, застрять посреди бухты с раненым бедром.

 

Она взглянула на него, попыталась не обращать внимания на пульсацию, но вспомнила момент. В ее жизни было много моментов, когда чудовище врезалось глубоко, когда она не попадала в лазарет в ближайшее время, когда амброзия не могла исправить это в одиночку, но на этот раз она осталась ни с чем.Рваный порез, обильно кровоточащий, возможно, теперь с примесью яда, и у нее не было абсолютно ничего. Кроме сережек с совами, которые у нее были.

 

Несмотря на то, что всем нравилось думать, ее мать не игнорировала ее. Она была гордой, суровой богиней, да, но она не совсем отказалась от своих детей. Серьги были ее подарком, подарком, чтобы сказать ей, «Молодец». По крайней мере, ей хотелось так думать. Конечно, смысл в тот момент не имел особого значения, имело значение только то, что они были от нее.Их создала богиня, поэтому они не сломаются. Они были достаточно сильны. . .быть швами.

 

Аннабет содрогнулась при воспоминании.

 

Она вымыла их в воде, сорвала с себя испорченные штаны своего гидрокостюма — отметила, что тот, кто бросил ее сюда, имел приличие дать ей плавки — и не так осторожно, она проткнула их сквозь кожу. Они были приличного размера, а клипса была прикреплена прямо к спине совы, поэтому, когда она кончила — крик, вздохи, адреналин — две серебряные совы уставились на нее.Вскоре эти глаза стали насмешливыми, на них было невыносимо смотреть, и она разорвала штаны, туго намотав ткань на бедро. С тех пор она не двигала его; она не хотела видеть, как изменился прикус.

 

Что-то было не так, она чувствовала это под тканью, жжение на поверхности кожи. Она просто не могла смириться с этим; беспомощность, паника, страх —

 

Всплеск сзади нарушил ее концентрацию.Чудовище было там, совершая обход, всего в десяти футах от него. Она втянула воздух, повернулась и посмотрела вниз. Между ними не было ничего, кроме воды, она могла бы подойти еще ближе.

 

     Почему он не приближался?

 

Шторм быстро прошел, и солнце вернулось, отбрасывая мерцание на море. Аннабет прищурилась и попыталась не обращать внимания на блеск. Под поверхностью скала выступала дальше, и на ней в впечатляющем изобилии лежал коралл, который она заметила, когда плыла в поисках убежища.Он был темно-красный, почти цвета ржавчины, и тянулся по местности тонкими пучками; как будто кто-то опрокинул тачку хвороста.

 

Чудовище прошло, глядя на нее, но оставив между собой и кораллом широкое пространство. После того, как он ушел, она фыркнула и упала на скалу, прижимаясь к камню. Ему не понравился коралл. Коралл сдерживал его.

 

Она лежала и думала, думала и думала, пока солнце проходило по небу, медленно начиная опускаться к горизонту.Она смотрела, как он тонет, пока жара и волны убаюкивали ее. В конце концов, напряжение с ее плеч спало, и она прислонилась к скале, усталость сжала ее кости. Глядя на небо, только что начавшее менять цвет с голубого на пурпурный, она задавалась вопросом, кто это сделал — кто это сделал и что именно она сделает с ними, когда найдет это.

 

Она делала это, даже когда ее глаза больше не могли оставаться открытыми, она делала это, даже когда ее тело засыпало, и особенно она делала это, когда от сна оставалось всего лишь одно дыхание.

 

Ибо если бы это был бессмертный, а она мечтала только об их гибели, они непременно пришли бы прямо к ней.

 

И это было именно то, чего она хотела.

 

.

 

Она проснулась где-то среди ночи. Во рту у нее пересохло, конечности болели, пальцы сжались от цепляния за камень. Волны все еще плескались о нее, изредка заливая ее ноги; она оттащила их.

 

Подняв голову, она осмотрела местность.Пляж был пуст, залитый зловещим серебром луны наверху. Она вытянула шею к светящейся точке и смотрела на нее, пока ее глаза не загорелись. Она молилась Артемиде, искала Зою, качала головой.

 

Вернувшись в море, она искала чудовище. С одной стороны и с другой ничего не было. Совершенно ничего. Она попробовала еще раз, напрягая глаза; ничего, ничего, ничего. Ее темп ускорился, он ушел? Она умела плавать.

 

Ноющий голос в затылке приковал ее к скале.Это было бы неразумно .

 

Вода была темная, а если ее повернуть к горизонту, подальше от берега, то там была просто черная. Ни линии, отделяющей небо от моря, ни блеска луны на воде, только кромешная тьма. Казалось, оно окружало ее, обволакивало, чем больше она смотрела. Что-то могло ждать ее там.

 

Глядя на нее.

 

По ее позвоночнику пробежала дрожь. Она опустила голову и заставила себя уснуть.

 

.

 

Небо было светлым; мягкий, бледно-голубой, почти серый оттенок. Солнца не было, но было светло, холодно и облачно, и было утро. Она могла сказать, что было утро. Было ветрено и холодно, и у нее пошли мурашки по коже. Было пасмурно и серо, было утро, и там была женщина.

 

Над ней стояла женщина.

 

Аннабет замерла, адреналин прошел сквозь нее, разбудив ее конечности, легкие и голову, и молча наблюдала.Женщина элегантно стояла, нежно сложив руки перед собой, словно ждала, когда проснется полубогиня. Ее кожа была бледной, с веснушками на плечах и щеках. Пеплос, который она носила, шевелился на ветру, ткань колыхалась взад-вперед, как будто она была создана из окружающих ее волн. Волосы цвета воронова крыла упали ей на плечи; они подпрыгивали, когда она наклоняла голову. На них была золотая лента, не совсем корона, но, безусловно, заслуживающая внимания. Оно было широкое, резное, инкрустированное драгоценностями зеленого оттенка; ни один из которых не соответствовал ее глазам.Глаза — глубокие, темно-зеленые, от которых у нее скрутило желудок, — смотрели на нее сверху вниз.

 

Она улыбалась. Зубы белые, как лепестки, губы розовые, как внутренность раковины.

 

Она улыбалась, но не в приветствии. Нет, Аннабет уже видела эту ухмылку. Она сделала это сама. Это было ликование, это было злорадство.

 

Женщина была преуменьшением. Это была богиня.

 

Аннабет открыла рот, чтобы заговорить; богиня тоже била ее.

 

— Здравствуй, малышка, — ее голос был ровным, как зов сирены. «Меня зовут Кето».

 

Кето, Имя пронеслось у нее в голове, родилось знание. Морская богиня. Изначальный. Мать Сциллы. Опасности моря — морские чудовища.

 

   Не нужно было гадать. — Ты сделал это, — сказала Аннабет. — Ты сделал это со мной.

 

Кето продолжал улыбаться.— Да, и позвольте мне сказать, что до сих пор этот план работал отлично. Ты такой беспомощный маленький гольян, он ест того мальчика заживо.

 

Аннабет вскочила, вскочила, но снова рухнула в кричащую кучу. Вчерашнее солнце нанесло ущерб, ожоги по всему телу воспламенили кожу. Богиня замычала.

 

— Не причиняй себе боль, милый. Еще многое предстоит сделать».

 

«Почему вы это делаете?» Аннабет сплюнула.«Если вы хотите подраться с моим парнем, вы можете обсудить этот вопрос с ним .

 

— О, но в том-то и дело. Кето опустилась на камень и потянулась к Аннабет, заправив за ухо выбившийся локон; если бы она не была так потрясена, Аннабет сломала бы себе руку. «Я не просто хочу драться с ним, я хочу причинить ему боль . Ну же, ты же умная девочка, ты должна это знать.

 

Аннабет прищурила глаза: « Почему, , ты хочешь причинить ему боль?» У нее уже было предчувствие, ей просто нужно было его подтверждение.Кето нахмурился, и вода вокруг них стала неспокойной.

 

«О, так он даже не нашел времени, чтобы упомянуть меня? Полагаю, он забыл рассказать вам, как испортил мой аквариум, навредил моим монстрам и опозорил моего мужа.

 

— Ты имеешь в виду своего брата.

 

Глаза Кето закружились, как волны, и внезапно Аннабет захлебнулась морской водой.

 

— Что? — Она выкашляла жидкость обратно в океан.« ебать».

 

«Сделаешь еще один такой комментарий, и я заставлю тебя выплюнуть водоросли. Это гораздо более болезненно».

 

«Слушай, это меня не касается. Оставь меня в покое».

 

«Абсолютно нет», — сказал Кето. «Он выставил меня дураком, он слишком быстро победил меня; это нечестно. Вы не дурачите богиню и не ждете возмездия, это просто наивно. Он должен был это предвидеть.”

 

«Значит, я приманка? Вот и все?»

 

Кето пожала плечами: «Очевидно. Мне просто нужно, чтобы ты страдал достаточно долго, чтобы он разорвал себя на части. Она снова улыбнулась, и в ее глазах мелькнула мечта. «Тогда я приведу его сюда, и мои дети разорвут его в клочья». Давление поселилось в ее груди, новое и тяжелое. Это прожгло ее насквозь, как солнечный ожог изнутри. Это был гнев и немного гордости. Кето выбрала именно этот момент, чтобы постучать Аннабет по носу.

 

Хорошо. Это была в основном вся гордость.

Аннабет глубоко вздохнула. «Вы когда-нибудь думали, что я могу выбраться отсюда? Вы думали, что я могу разрушить ваш план? Ты хоть знаешь, кто я?» Кето рассмеялась — глубоким, ровным звуком, совершенно беззаботно — и тут же впилась ногтями в бедро Аннабет. Ее раненое бедро. Аннабет тяжело вздохнула, сдерживая крик.

 

— Ты знаешь, кто я, малыш? Я глубины, темные воды, которые никто не осмеливается отважить.Я море и все его кошмары. Твой статус для меня ничего не значит. Ты дочь Афины… Кето наклонилась вперед, приблизив лицо на несколько дюймов друг от друга. «В моих владениях ты ничто».

 

«Хорошо, леди Кето», Аннабет взяла себя в руки; ее импульсивная натура двигалась намного быстрее, чем ее разум когда-либо мог. — Позвольте мне сказать, что вы допустили грубую ошибку. Одним быстрым движением она уперлась ногой в живот Кето и ударила ногой, отправив богиню со скалы в воду.Аннабет вскочила на ноги и увидела, как она вынырнула, вздымающаяся вокруг нее ткань и изогнутая корона.

 

Кето свирепо посмотрела на нее, все ее лицо стало резко красным: «Ты пожалеешь об этом».

 

— Вряд ли, — сказала Аннабет.

 

Богиня растворилась в воде без лишних слов.

 

.

 

Кето был кошмаром. Это было правдой.

 

Ее попытки запугать Аннабет удесятерились.Сначала это были волны, такие сильные, что они то и дело сбивали ее со скалы на риф. Должно быть, она порезала себе ноги как минимум три раза, пытаясь подняться обратно. Потом был дождь — нет, практически град. Она свернулась калачиком, обхватила голову руками и прикусила язык, когда вода ударила ей в спину, обжигая кожу. Она ни за что не могла спрятаться под водой; монстр вернулся. Как только это прошло, она принялась собирать коряги. Не то чтобы это принесло пользу, но ей было чем заняться.

 

Теперь солнце вернулось. Жара была еще хуже, чем раньше.

 

Конечно, с этим ничего нельзя было поделать, поэтому она попыталась отвлечься.

 

Там был коралл, его четыре куска коряги, еще один камень, который торчал из воды всего в нескольких футах от него, и еще один камень рядом с этим. Крошечная экосистема жила между ними тремя — еще кораллы, рыбки, возможно, крабы, — но она не обращала на это особого внимания.В этот момент вода была прозрачной, освещенной солнцем, и она посмотрела вниз, чтобы рассмотреть ее поближе. Наряду с морской живностью было несколько скоплений лески; собранные годами у ленивых рыбаков, предположила она. Вглядевшись дальше, она заметила крышку от бутылки, еще рыбу и что-то, от чего ее глаза расширились, что-то не подходящее: черный стержень. Он был тонким, но явно сделанным из металла и торчал из камня с внешней стороны рифа. Ее сердце пропустило удар. Это могло быть копье, рыболовное удилище.

 

Аннабет огляделась, монстра нигде не было видно. Это было сейчас или никогда. Глубоко вздохнув, она оттолкнулась от скалы и обогнула риф. Все ее тело было обнажено, негде было защитить себя, поэтому она двигалась быстро и подтягивалась руками. В тот момент, когда она достигла стержня, она уперлась обеими ногами в камень и потянула. Он был слегка ржавый, так что ее руки удержали его, но он почти не поддался. Снова и снова она пыталась, пока ее легкие не выдержали, и она всплыла на поверхность, вдохнув свежий воздух.

 

Она бешено вертелась, ища бугор в воде, черное пятно, тень, набор шипов, но ничего. Она снова нырнула. Прут застрял между двумя камнями, в небольшой щели. На этот раз она толкала его, толкая вверх-вниз, вперед-назад и крутя, пока он, наконец, не выскользнул на свободу. Он был вдвое меньше, чем она ожидала, вероятно, сломался пополам, но улыбка расцвела на ее лице, когда ей открылся наконечник копья, и она закружилась в ликовании.

 

Краем глаза поймала темную фигуру.

 

Монстр был там, тело свернулось, как проволока, его пасть была открыта в какой-то ужасной ухмылке. Его зубы были видны, их длина была почти размером с кинжал, а вокруг них скользила чернильная неоново-зеленая субстанция. Аннабет закричала, множество пузырей взметнулось вверх вокруг нее. Она пнула его в морду, а затем вскочила, крепко сжимая копье. Достижение поверхности сменилось еще большей паникой, и она отчаянно карабкалась по рифу, царапая ноги, порезая ступни.

 

Что-то сомкнулось вокруг ее ноги, и она закричала, схватившись за камень и подтянувшись. Челюсть монстра сомкнулась вокруг ее пятки, и она несколько раз пинала ее, пока она не отпустила ее и не соскользнула обратно в воду.

 

Она переместилась на оставшуюся часть пути вверх, вне пределов досягаемости воды, и свернулась клубочком на скале, прижимая копье к груди.

 

Прошло мгновение, и вдруг она засмеялась.Тихий, радостный смех, от которого ее глаза прищурились, а зубы обнажились.

 

Это была не большая победа, но хоть что-то.

 

.

 

Она начала терять счет времени.

 

Волны, погода, все это продолжалось в бесконечном цикле. Дождь, потом жара, потом холод, потом снова; болезнь свалилась на нее. Когда она была маленькой, ее отец водил ее на пляж — он не понимал аспекта богоугодных владений, или, скорее, ему было все равно, она никогда не спрашивала — и по ночам холодный ветер вызывал у нее насморк, заставить ее дрожать.Это было намного, намного хуже. Ее желудок перевернулся дважды, но в океан ничего не вылилось, поэтому ее захлестнуло. Солнечный ожог заставил ее неудержимо трястись до такой степени, что у нее пошла кровь из собственного языка, когда она прикусила его зубами.

 

Ее рана тоже не заживала. Оно болело, тупое жжение, которое никогда не прекращалось, и становилось все труднее отрицать, что это не яд. Зеленые линии спиралью спускались вниз по ее ноге и поднимались к бедру, и как бы она ни пыталась убедить себя, что это из-за потери крови, они просто не казались нормальным симптомом.Тем не менее, он казался слабым, чтобы убить в течение нескольких часов, так что, если это был яд, то он явно тянул время. Ребенок-Аполлон знал бы, если бы услышал. Хирон мог бы исцелить его, если бы он был в пределах досягаемости, но он не был. Никто не был.

 

У Смерти странный способ перестановки приоритетов, она где-то это уже слышала. К сожалению, с горькой обидой ей пришлось бы признать, что это правда. Не то чтобы у нее было много сожалений. С отцом у нее все было хорошо, по крайней мере, она видела некоторые уголки мира, она закончила ремонт, лагерь стал лучше, чем когда-либо, но это были мелочи, к которым она продолжала возвращаться.Может быть, им не нужно было возвращаться домой рано, может быть, они могли съесть второе мороженое, может быть, ей следовало поцеловать его еще три раза вместо двух, когда они в последний раз прощались.

 

Может быть, ей следовало задушить Кето, а не пинать ее, но, знаете, мелочи.

 

Она много спала; почувствовала, как у нее потрескались губы, онемели конечности. Надежда не казалась жизнеспособным вариантом, но она заставила себя держаться за нее. Лучший способ заставить его страдать — заставить его смотреть.Подозрение грызло ей затылок, должно быть, эта сука транслирует ее как шоу. Ему, всем, кому не все равно — чтобы она не позволила себе сломаться. Последнее, что она сделала бы, это позволила бы себе быть приманкой; Кето не принесет удовлетворения.

 

Она услышала звон о камень. Это была стеклянная бутылка. Она зачерпнула его из воды, подержала над собой и сделала осторожный глоток; внутри была пресная вода. Кето хотел ее живой.

 

Стекло было гладким на ее ладони, даже нежным.Механизмы начали вращаться в ее голове, идеи вырисовывались перед ней, возможность победы капала на ее язык, как наркотик. Ты ничто , прозвучали слова в ее голове.

 

Как глупо.

 

У Аннабет Чейз всегда был план.

 

.

 

Прилив нарастал. Впервые за долгие дни море начало постепенно подтачивать ее безопасность.Волны качались над тем местом, где она сидела, заливая ее ниже пояса. Облака снова поглотили солнце, сменив его желтую дымку уныло-серым и леденящим холодом. Жуткое напряжение нарастало над водой. Он был тяжелым, смешивался с влажным воздухом и морскими брызгами, оставляя солоноватое послевкусие; как гром, который еще не грянул. Что-то было не так, она просчиталась. Прилив должен был подняться в течение первых нескольких часов ее пребывания на скале, она никогда не принимала это во внимание.

 

— Кето, — Ее крик растворился на ветру.

 

— Мне стало скучно, — раздался голос отовсюду и ниоткуда. «Повеселись.»

 

Монстр всплыл, чешуя заскользила по поверхности воды. Аннабет выругалась и рискнула взглянуть на свое бедро, завернутое и все еще горящее. Это не имело значения, она должна была стоять. Со стоном она первой встала на колени. Если камень исчезнет, ​​существо придет прямо к ней. Ее голова бешено закружилась, берег был бессмысленным, бухта была пуста…

 

Кроме буя.Высокий, красный и лязгающий, покачиваясь в воде. Он был там все это время, но был достаточно далеко, чтобы плыть было бессмысленно, достаточно далеко, чтобы у монстра было достаточно времени, чтобы на нее поохотиться. Хотя сейчас это был ее последний вариант, ее единственный вариант. Пальцы лениво постукивали по ее бедру, когда она следовала за монстром, приближаясь все ближе. Волна взмыла вверх, накрыла ее бедра. Ей нужно было время, небольшой перерыв, достаточный, чтобы добраться до буя.

 

Бутылка мгновенно оказалась у нее в руках.

 

Она разбила его о скалу, посмотрела, как мелкие осколки падают в глубину, и осмотрела верхушку, теперь зазубренную и острую. Выбора особо не было, она прижала стакан к раскрытой ладони и провела им по коже. Кровь хлынула, потекла по руке, адреналин заставил ее дрожать; она сунула окровавленную руку в воду. . . прямо над кораллом. Отвращение существа к нему оставалось загадкой, но вода поднялась достаточно, чтобы проплыть над ним целым и невредимым, и она страстно желала получить ответ.

 

Кровь просочилась сквозь воду, напоминая чернила головоногих моллюсков, и в стороне раздался всплеск. Монстр плыл к ней, его тело создавало выпуклость на поверхности. Аннабет глубоко вздохнула, подняла здоровую ногу, чтобы наступить на одну ногу, и присела на корточки, затем взяла сломанное копье и вонзила его в трусы бикини, прислонив к бедру; надеюсь останется. Чудовище скользнуло ближе, ближе, ближе, пока не оказалось перед ней, с разинутой пастью, светящимися глазами, из его зубов вытекал яд, и в ответ она сделала то, чего не сделал бы ни один здравомыслящий человек.

 

Она спрыгнула со скалы на его спину, столкнув его в кораллы. Чудовище брыкнуло, его тело зацепилось за скалу, сдавленные звуки вырвались из его пасти, и через несколько секунд отбросило ее прямо в кораллы. Крик перехватил ее горло, когда он вонзился ей в плечо, обжигая кожу, но она стряхнула его и начала плыть. Ее раненая нога почти не шевелилась, поэтому она размахивала руками в два раза быстрее, стремительно приближаясь к бую.

 

Гром грохнул над головой, она взглянула вверх.Облака кружились, серые и мутно-желтые смешивались вместе. Вся бухта ждала, когда разразится шторм. Ностальгия засела в ее груди. Он собирался в ее костях, на кончиках пальцев, отягощая ее, но не складывался. Это была не ее, эта неизбежная пытка, этот беспомощный крик, который звучал в ее ушах; она бы не взяла. Взгляд назад показал ей, что чудовище исчезло, исчезло под волнами. Паника охватила ее, зрение туннелировало по бую, пока она продолжала двигаться вперед.Соленая вода тяжело действовала на ее раны, рука все еще кровоточила, монстр, должно быть, был где-то рядом, буй был прямо там.

 

Ее рука коснулась металла, перекладины лестницы, и она подтянулась, вцепившись пальцами в решетчатый пол, все тело все время кричало в агонии. Чудовище было прямо за ней, бросаясь к бую. Когда произошло столкновение, она обернулась вокруг рамы, заставив ее закружиться. Копье вонзилось ей в кожу, и она взяла его в руки, используя всю свою силу, чтобы удержать буй, пока тот качался взад-вперед.Когда он улегся, она встала, обхватив рукой шест. Существо исчезло, но его присутствие осталось, и она искала, пока там, прямо здесь, темная масса не приближалась, не увеличивалась, не вырывалась прямо из воды…

 

Аннабет увернулась, когда чудовище врезалось в буй, отбросив его назад, а затем соскользнуло обратно в воду целым и невредимым. Злобный гнев пророс в ее животе, и она рассмеялась, позволив звуку смешаться с волнами. Буй развернулся, и чудовище снова взмыло вверх, она лягнула его морду, отправила обратно вниз и завопила в море, оглушительный рев, от которого у нее перехватило дыхание.

 

Их бой продолжался бесконечной петлей, кружась по кругу, раскачиваясь взад-вперед, почти как в танце. Чудовище еще не успело ее укусить, сколько бы оно ни заряжало буй. Для нее это было наоборот, рубя и коля при любой возможности. Копье было старым, ржавым и немного тусклым, но в ее руках оно было полезным, оставляя на спине твари небольшую горстку следов. Волны продолжали плескаться, морская пена заливала ее, морские брызги затуманивали ей зрение.Вместе с ними пришли шепот, насмешки, поддразнивания и угрозы, и все это исходила от самой богини. Аннабет стиснула зубы, продолжала бороться, продолжала кричать, вся ее ярость сгустилась, прожигая дыру в груди. В ее голове постоянно повторялись шансы: дочь мудрости в море, сражающаяся человеческим орудием; она лениво подумала, будут ли дети моря насмехаться над ней или жалеть ее.

 

Детки, пена сказала ей, мои малышки разорвут вас в клочья. Младенцы, младенцы, младенцы.

 

Трахни своих детей, подумала Аннабет. Она нашла монстра в воде и переместилась, используя свой вес, чтобы опрокинуть буй в его сторону. Одним быстрым движением она вонзила копье ему в шею и вытащила из воды, швырнув на пол и просунув копье в решетку, так что оно застряло, застряв на месте. Сдавленные стоны, шипение и крики раздавались, когда он метался, пытаясь вырваться; оно было большим, шея равнялась длине копья, и она прижала колено к его челюсти, чтобы удержать его на месте.

 

Вой пронесся по бухте, визг ударил по ушам; кто-то сошел с ума.

 

Аннабет посмотрела на небо, на море; не настолько зол, чтобы появиться.

 

Чудовище снова дернулось, ее хватка почти соскользнула. густая синяя жидкость хлынула из его ран, немного испачкав ее руку. Смерть за это никогда не придет, ей нужно что-то другое. Его рот расслабился, появились зубы, проявилась идея. Она протянула руку, обхватила одного из них, начала тянуть, и его челюсть сомкнулась вокруг ее руки.

 

Аннабет выругалась, слишком импульсивно. Зуб все еще был в руке, она сильнее надавила коленом, разжала его пасть, собирая в руках все силы до последней капли. Пальцы потянулись к его глазу, сильно нажимая, и чудовище закричало, широко раскрыв рот. Она вырвала зуб из десны, его место заняла зелень, которая пролилась в океан, скользнула по языку существа, стекала ему в горло. Раздался вой, потом крик.

 

Крик не принадлежал чудовищу.

 

Кето появился над ней, швырнул ее на пол, руки обхватили ее горло, ногти злобно вонзились в ее яремную вену. Они сцепились друг с другом, но богиня схватила ее. На горизонте вспыхнула молния, усики ударили в море. Аннабет втянула воздух.

 

— Ты глупый отродье, — выплюнул Кето, привлекая ее внимание. Богиня была дикой; глаза горят, лицо красное. Чешуя покрыла ее щеку, плечо, шею.Страх снова проник в ее горло, вырвав сердце из пещеры. У нее не было ничего небесного. «Ты пожалеешь, что причинил боль моему ребенку!»

 

Зуб был гладким в ее ладони, ее хватка крепче. Аннабет нашла глаза Кето, держала ее там, два ирисовых океана, бушующих, как ураган.

 

— Маловероятно, — Она вонзила зуб в кожу, под ребра, прямо в сердце.

 

Ураган умер.Кето задохнулась, дико бегая глазами. Она отстранилась, и зуб выскользнул, все еще зажатый в руке его владельца. Богиня ахнула, ихор сочился из ее раны и испачкал платье, капая на живот Аннабет. Зуб все еще был между ними, угроза и обещание, но его цель исчезла, когда Кето покачнулась и упала, соскользнув с буя в воду.

Мир был безмолвным, волны разбивались о мурашки, затем Аннабет сделала вдох, все ее тело разжалось, и ее трясло.Усталость отразилась в ее костях, выталкивая адреналин сквозь дрожащие вздохи. Она ослабила бдительность, рука упала на решетку. Залив, казалось, изменился, как будто лопнул пузырь, как развеялось заклинание. Воздух наполнил ее легкие, сладкий и свежий; она слышала пение чаек наверху и волны далеко на берегу, разбивающиеся о пологие склоны. Боль вспыхнула в ее боку, и она осмотрела свою руку, заметив укус на коже. Она сглотнула, боль в конечностях нарастала, отбрасывая любую мысль, что она может встать.Облака все еще были там, небо все еще было серым, но оно стало светлее, мягкий оттенок напомнил ей глаза ее матери, ее глаза. Буй раскачивался взад-вперед, теперь медленно, влекомый волной. Может быть, яд был похож на змеиный, может быть, два укуса были уже слишком. Ее рука метнулась к горлу, где должно было быть ее ожерелье, но теперь ее пальцы просто очерчивали его призрачные очертания на коже.

 

Аннабет вздохнула, прислушиваясь к раскатам грома, более отдаленным, чем прежде, более тихим.Волны не прекращались, вода постоянно гудела; вместе оба были песней. Слезы навернулись на ее ресницы; она вытерла их, прежде чем они успели упасть. Мелькнули мгновения, затуманив взор, был смех, слезы, любовь, крики победы, которые принадлежали даже не ей, а героям.

 

Она покачала головой, соскользнула с буя, так что ее ступня болталась в воде. Теперь мир казался мирным, и ничего худшего не могло случиться. Она задавалась вопросом — надежда ранена, кожа горит, сердце колотится — возможности спотыкаются друг о друга, пока все не остановилось.Солнечный свет пытался пробиться сквозь тучи. Она улыбнулась, наблюдая за ним, пока ее глаза не закрылись.

 

Произнесенные последние слова означали сдаться, поэтому вместо этого она подумала об этом.

 

Найди меня.

 

Я жив.

 

Я выиграл.

 

Я люблю тебя.


В рамках усилий по модернизации данных Национальный центр буев данных (NDBC) обновил формат файла архивных данных своих станций прибрежно-морской автоматизированной сети (C-MAN) и заякоренных (погодных) буев до netCDF.Это обновление облегчает включение дополнительных параметров, а также улучшения метаданных. 26 мая 2011 года база данных морских экологических буев NOAA NCEI начала распространять архивные данные NDBC в этих файлах netCDF задним числом по сравнению с ежемесячными данными за январь 2011 года. 16 марта 2017 года NCEI преобразовал все доступные данные C-MAN/заякоренных буев из формата файлов данных F291 в netCDF. Это обеспечивает согласованный доступ ко всем данным C-MAN/заякоренных буев, включая все доступные данные до февраля 1970 года.

Пожалуйста, направляйте любые вопросы или комментарии по адресу [email protected]
Для получения дополнительной информации о сервере netCDF и файлах NDBC см. https://dods.ndbc.noaa.gov/.
Для получения дополнительной информации о netCDF см. https://www.unidata.ucar.edu/software/netcdf/*.


В этой базе данных содержатся данные о ветре, волнении и другие морские данные, собранные Национальным центром буев данных NOAA (NDBC). Данные собираются с заякоренных буев NDBC и со станций C-MAN (прибрежно-морская автоматизированная сеть), расположенных на пирсах, морских башнях, маяках и пляжах.Параметры, сообщаемые как буями, так и станциями C-MAN, включают температуру и давление воздуха, скорость и направление ветра, порывы ветра и температуру поверхности моря. Буи (и несколько станций C-MAN, расположенных на морских вышках) также сообщают данные о волнении, обычно включая высоту волны, период волны и спектр волны. С конца 1980-х годов некоторые буи сообщали о спектрах направленных волн. NCEI получает данные от NDBC ежемесячно, как правило, через 2-3 недели после последнего наблюдения за данный месяц, и делает их доступными в Интернете.

Приведенная выше интерактивная карта и связанные с ней файлы предоставляют пользователям подробную информацию о позициях, периоде записи и других характеристиках данных в этой базе данных NCEI. Все данные буя в архиве NCEI могут быть загружены через эту систему. Примечание: размеры файлов варьируются от 50 Кбайт до 1,4 Мбайт в сжатом виде (от 300 Кбайт до 5,5 Мбайт в несжатом виде).

Последние данные в Архиве данных буя — январь 2022 года.
Количество «месяцев буя» в архиве — 58 802.
(Обновлено 25 февраля 2022 г.)

Примечание — два буя 46023 и 46062 имеют связанные идентификаторы 46b23 и 46b62. Файлы данных «b» содержат наблюдения, сделанные акустическими профилировщиками доплеровского тока (ADCP). Записи данных A (запись описательного заголовка) и E (запись данных подземного течения) используются в файлах.

Have any Question or Comment?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.